В плену у талибов - Александр Тамоников

– Понял… Сеансы связи между мной, Аладьевым и Рашидовым обязательны во время главного этапа акции, а именно во время переброски груза в Пакистан. Вот тогда мы постоянно находимся на связи, иногда используя для этого спутниковые телефоны.

– Как охраняется груз во время перемещения из центра на полигон?

– Обычным караулом. Дополнительного, специального охранения, дабы не привлекать ненужного внимания, не предусмотрено.

– Значит, как я понимаю, Аладьев позвонит тебе, лишь только отправит груз?

– Да. Но может связаться и раньше.

– Сейчас твой главный подельник думает, что ты в командировке, – прищурился Феофанов. – И любая проверка с его стороны подтвердит данный факт. Но не вызовет ли неожиданная командировка подозрения у чиновника из комитета по экспорту вооружения?

– Не знаю, – пожал плечами Кардопольский. – Вообще-то, Аладьев очень осторожный и, я бы сказал, даже мнительный человек. По характеру он труслив, а люди его склада склонны к подозрениям.

– Он может заявиться на полигон, чтобы посмотреть, в порядке ли ты?

– Нет. Аладьев отправляет груз, на полигоне им занимаюсь я.

– С этим все понятно. Теперь поговорим об экипаже. Он в курсе, чем занимается?

– А как вы думаете? – усмехнулся Кардопольский. – Летчики получают неплохое вознаграждение за каждый незапланированный рейс.

– Они знали, что перебрасывают в Пакистан секретные модернизированные ПЗРК?

– О том, что грузится на борт, знает лишь командир экипажа. Остальные летчики данным вопросом не интересуются.

– Значит, из ваших слов выходит, что майор Горбун – ваш прямой сообщник?

– Называйте его как хотите. Судьба Горбуна меня заботит меньше всего, свои бы проблемы решить, но… похоже, ничего из этого не выйдет.

– А что вы подразумеваете под решением собственных проблем?

– Как что? – воскликнул Кардопольский. – Меня же ждет трибунал и пожизненное заключение… хотя я предпочел бы расстрел…

– А как ты посмотрел бы на то, что трибунал, принимая во внимание наше ходатайство, осудил бы тебя лет так, скажем, на десять?

Кардопольский удивленно взглянул на Феофанова:

– Десять лет за измену Родине, нелегальную торговлю оружием? Содействие международной террористической организации? Любое из трех названных обвинений уже потянет на пожизненное.

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Но разве это возможно?

– Возможно – при выполнении тобой ряда условий.

– И вы можете гарантировать мне это?

– Да.

– Вы планируете в ближайшем будущем стать Президентом России?

– Нет, мне и на своем месте неплохо.

– Десять лет?.. Хм. Заманчиво, хоть и нереально.

– Реально, Кардопольский, реально.

– И что я должен буду сделать? Что за условия выполнить, дабы получить такое снисхождение?

– Ничего особенного. Встретить груз от Аладьева, зафиксировав его передачу названным чиновником, и отправить его по назначению в Пакистан.

– И все?!

– Ну, еще дать показания на всех своих подельников.

– У вас какие-то проблемы в Дерхане?

– Это не твое дело, – сказал Потапов.

Но Феофанов жестом показал заместителю, чтобы тот молчал.

– У нас есть работа в Дерхане.

– Ясно… Я почему спросил? Не из-за пустого интереса, а из-за того, что могу помочь вам в Пакистане.

– Чем?

Кардопольский вновь пожал плечами:

– Для этого мне надо знать, что за работу вы намерены провести там. Впрочем, догадаться нетрудно. Вас нацелили на Чаранди, я угадал?

– Возможно.

– Ну, тогда я могу обеспечить ваш быстрый проход от аэродрома до его усадьбы.

– Обеспечить?

– Да! У меня в охране аэродрома имеется свой человек. И он не рядовой боец, а заместитель начальника охраны.

– Кто этот человек?

– Некий Умар Балаев. Он служил у Хаттаба, а когда его банду разгромил спецназ, Балаев сумел скрыться. Я вытащил его из Чечни и отправил к Темирзаю.

– Почему ты сделал это?

– Все просто. Умар был женат на моей дочери от первого брака. К сожалению, она погибла во время штурма Грозного, но остался ее сын, мой внук. Балаев любил мою дочь, лелеял ее… Он мог скрыться и в Чечне, но при этом внук остался бы с ним. Я же хотел, чтобы он жил со мной. Он единственный оставшийся на этой земле родной мне по крови человек. Потому я и отправил Умара в Пакистан. Естественно, без сына. Умар сделает все, что я ему скажу.

– Даже для нас?

– Для кого угодно. Он хочет вернуться в Россию, жить спокойно где-нибудь в центре, воспитывать сына. И помочь ему в этом могу только я.

– Понятно! Что ж, вижу, ты действительно готов к эффективному сотрудничеству, – сказал Феофанов. – Ты неглупый человек, хоть и подонок.

– Не надо оскорблять меня, генерал. Мы же теперь на одной стороне баррикады.

– Временно, Кардопольский, и только из-за того, что ты нам нужен.

– Это я прекрасно понимаю… По-моему, самое время оформить гарантии, которые вы обещали дать мне.

– Моего слова тебе недостаточно?

– Я хотел бы нечто весомое. Письменные гарантии.

– Бумаги легко уничтожить.

– Тоже верно. Но если…

– Никаких если! – резко оборвал бывшего генерала Феофанов. – Я дал слово офицера, и больше никаких гарантий не будет.

Кардопольский поднял вверх ладони:

– Хорошо! Я верю вам. Но чтобы работать на вас, я должен вернуться на полигон и иметь полную свободу действий.

– Конечно. Ты сегодня же будешь доставлен в Северный. Одно предупреждение: попытка обмануть нас, вести двойную игру, скрыться – и ты труп. Не вздумай сделать глупость. Тогда тебе уже никто не поможет.

– Я знаю, с кем связываюсь…

– Вот и хорошо! В гарнизоне, подчиненном тебе, будет постоянно находиться наш человек. Все вопросы решаем через него.

– Как я узнаю, что это ваш человек?

– Он представится.

– И в качестве кого контролер будет находиться на секретном полигоне?

– В качестве представителя института, разрабатывающего новые технологии, касающиеся вооружения.

– Ясно…

– И последнее. В настоящее время заканчивается отпуск у офицеров экипажа «Ил-76». Командиру придется ненадолго задержаться дома.

– Ничего не имею против.