«Шторм» начать раньше… - Николай Иванов

У лифта — массивная дверь. Включаешь питание, набираешь код — открываешь. Через шаг — вторая такая же дверь. Включаешь питание, набираешь новый код, проходишь к третьей двери. А уж после нее — лифт. Нажимаешь кнопку — и вниз: у ракетчиков этажи растут вниз. Выходишь на своем — только на своем, потому что на другие этажи нужны свои допуски и разрешения; попадаешь к отрешенной, дико уставшей смене таких же, как ты, офицеров. Меняешь их у пультов и на много часов остаешься один на один с напарником в крохотном пространстве и абсолютной тишине. Без сигарет, магнитофонов, приемников, ручки, карандаша, газет, книг. Только ты и индикатор. Ничего не делаешь и ничего не должен делать. Только сидишь и следишь за информацией. И спрос с тебя один и единственный — не пропустить команды. В течение смены. Недели. Месяца. Года. Нескольких лет. И быть готовым к пуску ракеты. Вернее, к своей доле работы в пуске: один или даже два человека, если и захотят, ракету не запустят, защита здесь от дураков надежная: слишком высока ответственность за последствия.

— В наших войсках можно выдать только одну тайну, — говорили у них. — Это то, что ракета круглая. Может быть, круглая, — тут же добавляли с улыбкой.

Ну а самое страшное — это когда во время дежурства вдруг начинает казаться, будто где-то внутри изделия[10]скребет мышь. Или вдруг начинает дико раздражать пятно на рукаве напарника. Или кажется, что пахнет вокруг цветами. Тогда насядут врачи — обследования, санатории, курорты, тесты, психологические тренинги. Нервы для ракетчика — это все.

Так и служил, о других местах особо не думая. А тут, оказывается, есть такие райские кущи, как военкоматы. И тоже — погоны на плечах, оклады вполне сносные. А специфика…

— Екатерина Васильевна, я уж, если что, за советом к вам, — чуть-чуть подразобравшись, ив первую очередь не с бумагами, а с сотрудниками — кто, чего и насколько глубоко знает, выделил из всех Черданцев секретчицу.

Та засмущалась, и это еще больше глянулось Михаилу Андреевичу: если еще и коллектив хороший, то он, так и быть, готов поверить в звезды и предсказания.

Утром в кабинет — легка на помине — заглянула Екатерина Васильевна.

— Доброе утро, Михаил Андреевич. Извините, — понизив голос, указала рукой на дверь, — но у вас в приемной сидит девушка, вы уж ей пальца в рот не кладите.

— Что за зверь такой, Екатерина Васильевна?

— Не зверь, а пионервожатая. Ваш предшественник от нее уже прятался. Она руководит школьниками, поисковым отрядом: ну, останки там, восстановление имен, могил…

— Что ж, очень благородное дело. Зачем же прятаться?

— Э-э, вы не знаете ее аппетитов! Она просит для отряда палатки, снаряжение и даже саперов.

— Саперов? Где же я их возьму?

— Знаете, ей это говорится, а она все равно требует. Мин и снарядов в лесу в самом деле много, а они копаются. Я вот принесла вам некоторые документы по прошлому году — переписку с областным военкоматом, карты. Посмотрите, чтобы в курсе были.

— Спасибо, Екатерина Васильевна. А та, которая…

— …Елена Желтикова…

— …а страшный человек Елена Желтикова пусть войдет минут через пять. Скажите ей, ладно?

— Хорошо, Михаил Андреевич.

«Спасибо, Екатерина Васильевна…», «Хорошо, Михаил Андреевич…», «На охрану воздушных рубежей Союза Советских Социалистических Республик — заступить!», «Спасибо… хорошо… пожалуйста…», «Пост сдал!», «Пост принял!».

«Да-а, разница», — в который раз за последнее время сравнил Черданцев условия службы и заторопился, углубился в бумаги.

Лена Желтикова пяти минут все-таки не высидела. Постучала, не дожидаясь ответа, дверь распахнула резко, сразу прошла к столу. В синем спортивном костюме, с короткой стрижкой, насупленными бровками и поджатыми тонкими губами — да, она вошла требовать и добиваться. «Ей бы еще к фамилии желтый костюм — и чистый молодой петушок», — подумал Черданцев.

— Здравствуйте, Лена, — улыбаясь, поднялся он из-за стола. Протянул руку: — Рад с вами познакомиться, рад, честное слово. Тем более накануне Дня Победы.

Брови пионервожатой от недоумения чуть разошлись, и майор, воспользовавшись паузой, пригласил ее сесть.

— Я немного знаю о работе вашего отряда, в какой-то степени догадываюсь, в каких условиях вы работаете, и знаете, что подумал?

Брови мгновенно вернулись на прежнее место, и Черданцев вновь подумал о желтом спорткостюме.

— Я подумал, что вам просто необходимы саперы.

Хотите сорвать неизбежное наступление — начинайте… отступать. И первое, чего вы добьетесь — психологического перевеса: вы станете делать то, что наметили сами, а не что станут диктовать другие. К вам в союзники перейдет также определенное количество времени и пространства — готовьте ответный маневр.

Рухнул замысел и Желтиковой: наступать просто стало некуда, противник исчез или, что совсем невероятно, превратился в союзника. Как к этому относиться? Это подвох, маневр или истина? Бояться или радоваться?

Чтобы сдержать улыбку от растерянного вида пионервожатой, Михаил Андреевич прошел к шкафу с книгами, переставил несколько брошюрок. Однако надо отдать должное и Лене: как ни была она шокирована встречным предложением, все же сумела не только сохранить некоторое самообладание, но и уловить усмешку майора.

— Вы… смеетесь?

Брови, два маленьких грозовых облачка, вновь накрыли черные озерки глаз. Теперь они будут защищаться до последнего.

— Немного, — не стал лукавить Михаил Андреевич. Подвинул стул, сел рядом с девушкой. — Но тем не менее согласен с вами полностью. В прошлом году на чем вес остановилось? — взял к себе на колени папку с «делом Желтиковой».

— На переписке с десантниками — это самая ближняя воинская часть, где есть саперы. Вот, это я писала, это — военком, — узнала она некоторые бумаги.

— Я посмотрел — ваш отряд обнаружил более двадцати взрывоопасных предметов.

— Вот я и боюсь, как бы кто-нибудь не подорвался. Сама-то я могу обезвредить любой… — увидев, что военком опять улыбнулся, запальчиво взвилась: — Да, любой! Я, между прочим, обезвредила такую мину, которая до сих пор во всех справочниках идет как не подлежащая разминированию, — перешла она, видимо, на язык документов. — В военных академиях преподавали, что единственный способ — подрыв, а я ее разрядила. Ее в Москву и увезли, в академию ту самую.

— Это я тоже читал. Но хвалить вас не буду и не хочу. Каждый должен заниматься своим делом. Когда вы планируете начать работу отряда?

— С лета. И около болот подсохнет, и ребята со школой управятся.

— А я до этого времени все постараюсь узнать насчет саперов. Идет?

Михаил Андреевич встал.