Принцип аллигатора - Андрей Михайлович Дышев

– Но почему ты решил, что она что-то потеряла?

– Погоди! Ты ж не дал мне договорить…

Он вдруг замолчал, шмыгнул носом и зачем-то полез во внутренний карман. Достав деньги, которые я ему дал, он пересчитал их и стал рассматривать каждую купюру с обеих сторон. Этот хитрый жук понял, что я серьезно заинтересовался его информацией о директрисе, и решил выжать из меня еще денег. Я молча швырнул ему еще сотню.

– Так вот, – как ни в чем не бывало, продолжил таксист, снова пряча деньги в карман. – Она пялилась, пялилась на обочину и вдруг: “Стой! Стой!” Я думаю: увидела, кого искала! И по тормозам. На обочине никого не было. Но она выскочила под дождь и бегом на противоположную сторону. А там темно, ни хрена не видать! “Вы, – говорит мне, – не могли бы так поставить машину, чтобы свет фар освещал это место?” Вот я и подумал – потеряла что-то.

Меня охватило такое волнение, какое, должно быть, испытывает охотничья собака, когда берет след дичи. Но я благоразумно скрыл свои эмоции, чтобы спасти кошелек от полного разорения. Изо всех сил стараясь придать голосу оттенок равнодушия и скукоты, я произнес:

– И что же она делала при свете фар?

– Стала ходить по обочине и смотреть под ноги.

– Это была обычная обочина?

– Совершенно обычная. Правда, в том месте пару оградительных столбиков было повалено. И вот от них до середины дороги она стала расстояние шагами мерить. Я еще подумал: чудная какая-то! И охота ей под дождем по лужам шлепать?

– Она нашла что-нибудь?

– Нашла, – кивнул таксист. – Я и не разглядел, что это было. Какая-то хренотень. Она подняла ее с земли и в карман сунула.

Я пристально посмотрел на таксиста. Нет, он не лгал. Если бы рассмотрел, что подняла директриса, то не преминул бы за эту информация вытряхнуть из меня еще деньжат.

– И что было потом? – спросил я, не позволяя таксисту делать слишком большие паузы в рассказе, чтобы ему в голову не успели прийти мысли о деньгах.

– Она села в машину, и мы поехали дальше. Всю оставшуюся дорогу она молчала. Думала о чем-то и курила сигарету за сигаретой. Меня даже кашель мучить начал.

– Где она вышла?

Таксист сделал многозначительную паузу, как бы желая напомнить мне, что наступило расчетное время, и снова потянулся к нагрудному карману, но я ударил ладонью по рулю и громче повторил:

– Я спрашиваю, где она вышла?

– Напротив водонапорной башни, – нехотя ответил таксист и засопел.

Ничего не скажешь, урожайный вечер! Я еще толком не начал работать, а в моем мозгу уже царил беспорядок от свалившейся на меня информации. Мне остро захотелось побыть одному, чтобы спокойно осмыслить все то, что я услышал от таксиста и учительницы и сделать хоть какой-нибудь вывод.

– Эй, слышь, начальник! Ты мне только за информацию заплатил! А кто грозился еще и на обратную дорогу отстегнуть? – недовольным голосом крикнул таксист, когда я вышел из машины.

– Разыгрался аппетит? – спросил я, склонившись над окошком, из которого торчала голова таксиста. Затем я натянул шапочку ему на глаза, потрепал его за щеку и доброжелательно предупредил: – Не вздумай прикоснуться к монтировке, которая лежит у тебя под сидением, ибо это будет равнозначно оказанию вооруженного сопротивления сотруднику правоохранительных органов.

Повернувшись, я пошел к своей машине. За моей спиной взревел мотором, колеса заскрежетали о мокрый гравий. Таксист, не рискнув обматерить меня, выплеснул свою злость через педаль газа. “Волга” с жестяным звуком ударилась днищем о край ямы и помчалась по темной улице, оглашая ревом мотора окрестности Кажмы.

Я стоял по щиколотку в луже и провожал взглядом два красных огонька… Директор школы знает об аварии на Мокром Перевале. Мало того, ее почему-то заинтересовало то место, где разбился Лешка. Что она искала на обочине? А что нашла? Именно то, что хотела?

В первую очередь надо заняться личностью директрисы, решил я. Серьезные выводы делать рано. Но непреложной истиной является тот факт, что никто, как директор, не озабочен чистотой репутации своей школы. И ради репутации она могла совершить…

Я задумался над тем, каким бы словом закончить мысль. Моя горячая и нетерпеливая натура иногда подводила меня. Круги на воде еще не свидетельствуют о том, что это гуляет крупная рыба, и мне очень не хотелось наловить лягушек и опозориться перед самим собой.

Глава шестая. Комната без окон

Ключ провернулся в замочной скважине без шума. Я воровато оглянулся, и от этого невольного движения мне стало смешно. Не взломщик, не вор, а почему стараюсь проникнуть в школу незаметно, и озираюсь, и дышать боюсь? Наверное, во мне сидит ген разбойника, передавшийся от далекого предка (к слову, отец, дед и прадед были законопослушные граждане, про остальных ничего не знаю), и этот ген в соответствующей ситуации, смахивающей на криминальную, вдруг зашевелился и ожил, как полудохлая лягушка, брошенная в воду.

Я чуть приоткрыл дверь и быстро проскользнул внутрь. Тотчас заперся на два оборота. Некоторое время я неподвижно стоял в полной темноте, пока глаза не стали различать где-то впереди полосы призрачного света, налипшие на пол и стены. Я сделал несколько шагов и споткнулся о ступеньку лестницы.

Сколько лет я не заходил в школу? Четырнадцать лет прошло, как отгремел мой выпускной бал. Потом я лишь эпизодически встречался со своими учителями и одноклассниками. В свою школу не заходил, чтобы не бередить душу и не грустить потом со стаканом водки в руке. Но судьба распорядилась, чтобы я оказался в чужой школе чужого города, да еще и ночью.

Поднявшись по лестнице, я зашел в фойе. Через окна сюда проникал скудный свет единственного в Кажме действующего фонаря, и все же я шел по играющим под ногами кафельным плиткам осторожно, не испытывая желания споткнуться о забытую уборщицей швабру или оставленный на полу портфель. Справа от меня, напоминая зимний густой лес, ощетинился крючками и вешалками гардероб. Слева светлыми пятнами выделялись двери с табличками