Выход на бис - Леонид Влодавец

— Само собой, но меня обвинили в соучастии.

— Ну, и как же тебе удалось выбраться?

— Исключительно благодаря Харамильо Ховельяносу и одному моему старому-престарому знакомому из министерства безопасности.

— Это еще кто? — Не могу сказать, что ревнивые интонации у меня получились очень убедительно.

— Не беспокойся, — приятно улыбнулась Марсела, — он был импотентом еще при Лопесе.

— И ты взялась за мои поиски?

— Конечно. Дело в том, что благодаря адвокату Ховельяносу я смогла встретиться с сеньором Доминго Ибаньесом и уладить те недоразумения, которые возникли из-за частных детективов, которых я посылала на остров до этого. Оказывается, они полезли в какие-то экономические дела, не имеющие к тебе никакого отношения. Этим был обеспокоен и сеньор Ибаньес, и некий шейх Абу Рустем, который является очень важной фигурой на острове. Ему принадлежит большая часть здешней недвижимости и земельных угодий.

— Из Эмиратов? — спросил я, припоминая, что Чудо-юдо вроде бы через нашего колумбийского генменеджера Даниэля Перальту загнал Хайди «каким-то богатым фраерам из неведомо каких Эмиратов».

— Ты знаешь, я в этих арабах не разбираюсь. К тому же этого самого Абу Рустема я в глаза не видала и ни с кем из его конторы не встречалась. Просто Ибаньес сейчас некоторым образом представляет на острове интересы Абу Рустема. Наверно, Доминго не хотелось, чтоб кто-то совался в их дела. Он же «старый морской койот», лучший друг Бернардо Сифилитика. Но мы смогли все уладить. Когда Ибаньес узнал, что мы ищем не моего брата, а Ричарда Брауна, он успокоился. Наверно, потому, что был убежден в твоей смерти.

— Это почему же?

— Потому что он рассказал мне, как виделся с Брауном на бывшей асиенде «Лопес-23». Они с Салинасом приезжали туда на трехсторонние переговоры. Кроме них, там была Эухения Дорадо с молодым русским по имени Деметрио Баринов, а также тогдашний владелец асиенды Феликс Феррера, итало-американец Умберто Сарториус и ты.

Объяснять Марселе, что «молодой русский» — это и был я, а Браун был именно Брауном, мне показалось нескромным.

— Да, это верно. Была такая встреча.

— А потом, как утверждал Ибаньес, на асиенду налетели хайдийские коммандос. Сам Доминго пытался бежать на вертолете, но был тяжело ранен в обе ноги и схвачен. Его положили в тюремную больницу и обвинили в уклонении от уплаты налогов, незаконной торговле наркотиками и организации трех убийств. Там же на асиенде был задержан адвокат Ховельянос, но того продержали только сутки и к вечеру отпустили с извинениями. Именно он сумел через полтора месяца добиться освобождения Ибаньеса под залог. Но ни Ховельянос, ни Ибаньес с тех пор Брауна не видели. Они только помнили, что Браун с группой боевиков вступил в бой с коммандос, и были почти на сто процентов убеждены в твоей гибели.

— Да, — сказал я неопределенно, — было отчего…

— Конечно, я очень расстроилась. И отправилась к своему старому знакомому из службы безопасности. Милый старичок пообещал мне уточнить, что делали коммандос на асиенде Ферреры. Но при этом он еще раз поинтересовался досье на Анхеля Родригеса-Рамоса. Все документы и фотографии оттуда исчезли. Компьютерная версия досье тоже была стерта. Но зато в библиотеке службы безопасности обнаружилась газета «Диарио де Сан-Исидро» от августа 1994 года, где была вот эта фотография. Старичок снял ксерокопию с этой фотографии, потом я велела своим ребятам сделать с нее фотокопии и хорошенько припрятать негатив…

Я к этому времени наконец-то сумел наесться. Не уверен, что нормальный больной, питавшийся до того только бульоном, выжил бы после того, как столько слопал. Но я-то был ненормальный. Поэтому я не помер, а просто почувствовал усталость. Желудок взялся переваривать все проглоченное и сказал голове:

«Отдохни, хозяйка!» Сначала мне захотелось закрыть глаза, но потом голос Марселы стал куда-то удаляться и потерялся. Вроде бы я и чувствовал какое-то время, что нахожусь в кровати, в умеренно-прохладной палате, где минимум двадцать два градуса тепла, и, само собой, не по Фаренгейту. Но потом, несмотря на то, что внутри было полно пищи и, по идее, я никак не мог начать замерзать, я ощутил мокрый холод. Меня тащила подземная река в Пещере Сатаны.