Нетленный - Александр Тамоников

Я проснулся на рассвете от смутного беспокойства. Оно мешало спать, заставляло бодрствовать, вслушиваться. Сиденья в машине полностью раскладывались, и салон «Террано» преображался в небольшую, но уютную спальню. В багажнике имелся запас одеял и пара старых диванных подушек, которые очень пригодились. Температура для сна была вполне комфортной. Мы не раздевались – не дома.

Ночью Варвара прижималась ко мне, потом решила, что это не то, что ей нужно, – отползла к правому борту, где и провела остаток ночи. Вчера мы выбрались из села, я съехал с дороги, свернул за березняк и встал. За бортом свирепствовал ветер – выл, свистел, бился порывами в кузов машины, заставляя ее вздрагивать и раскачиваться. Но осадков не было, по крайней мере, по крыше ничего не стучало.

Я приподнялся, выглянул в окно. Стихия бушевала – ураганный ветер гнул деревья, трепал кустарники. По воздуху проносились ветки, ошметки дёрна. Вдоль канавы, до которой я благополучно не доехал, катилась коряга. Это было что-то аномальное, впрочем, в последние годы ураганы добирались и до Сибири. С прогнозами погоды мы, естественно, не знакомились, доверившись самому теплому в Сибири месяцу.

Я опустился, повернулся к Варваре. Она лежала, подоткнув кулачок под голову, смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Ты словно погребальный костер увидела, – ласково сказал я и погладил девушку по плечу. Она покосилась на мою руку, потом обреченно вздохнула и подвинулась ближе. Я обнял ее, мысленно ликуя, – то-то же! И сразу все стало безразлично – какой-то ветерок за бортом, смутное беспокойство…

– Никита, что там? – прошептала девушка. Она не вставала и со своей подушки могла видеть лишь небо, по которому летали разные предметы.

– Проводятся испытания, – предположил я. – Мощное климатическое оружие.

– Господи, по своим-то зачем?

Я засмеялся, прижал ее к себе. Мы лежали, почти не шевелясь, слушали жутковатую музыку ветра. Что-то ударило по колесам – еще одна коряга? Варвара вздрогнула, сунула мордашку мне за воротник.

Постепенно шквал ослабевал. Паузы между порывами становились длиннее, напор спадал. Варвара оторвалась от меня, прижала нос к окну. Ветер делался тише, но плыли живописные тучи всех оттенков серого. Послышался отдаленный гул – по дороге, отгороженной дебрями лещины, лязгал грузовик.

– Куда же мы забрались? – пробормотала Варвара, вернулась на спальное место и завернулась в одеяло. Я забрался в сумку, стал вытаскивать из нее упаковки в пищевом целлофане, увесистый термос, в котором давно все остыло.

– Что это? – безучастно бормотала девушка.

– Кофе в постель, Варвара Ильинична. Сегодня только такой, уж не взыщите…

Дорога до Ржавников была еще хуже, чем до Кундуса. Мы объезжали затопленные жижей ямы, тормозили перед пугающими колдобинами. Возможно, в 69-м, в связи с ТЕМИ событиями, эти дороги и ремонтировали, но в нашей стране они разрушаются за год, что уж говорить о полувековой эпохе?

Пятнадцать верст до Ржавников показались бесконечностью. Дорога тянулась по лесу, пару раз вырывалась в поля, окруженные черной каймой осинников. Ветер ослабел. Закапал дождик, вымыл ветровое стекло и успокоился.

Только к десяти утра мы въехали с запада в Ржавники. Деревня раскинулась в покатой котловине, дно которой тоже вздымалось плавными волнами. Котловина тонула в зелени. Леса сползали со склонов, поджимали старые, скособоченные домишки. На севере и востоке возвышались угрюмые серые скалы. Мы съезжали в котловину, старательно объезжая замаскированные и явные ловушки. Мимо проплывали заброшенные сараи, горы заплесневевшей древесины в лужах.

– Как-то депрессивно, – бормотала Варвара. – Эта планета непригодна для проживания…

Над котловиной клубились седые тучи. Я еще не определился с точным и объективным мнением – пригодна ли для жизни эта «планета». Но электричество здесь было – вдоль петляющей деревенской дороги высились столбы с проводами, некоторые из них с трудом сохраняли вертикаль.

Село за годы своего существования пережило всякое: справа на пригорке стояли заброшенные, обгоревшие дома – обвалились веранды, чернели оконные глазницы. Фундаменты зданий заросли бурьяном, жухлая трава свешивалась с крыш, со стрех над крыльцами. И в самой деревне были пустующие избы – одним не хватало крыш, другие вообще превратились в обвалившиеся шалаши.