Заказанная расправа - Эльмира Нетесова

— Да как тебе сказать? Обговорить и посоветоваться надо. Кое-что насторожило. Может, излишняя подозрительность. И все ж, лучше сам обдумай. Пошли поговорим, — позвал в дом и попросил Федота: — Если кто меня спросит, скажи, мол, покуда занят. Договорились? Никого не впускай, — повел Рогачева в дом. — Я здесь недавно, всего неделю. Сам знаешь. Пока знакомлюсь с людьми. Со всеми и с каждым. С переселенцами и бомжами. Никого не обхожу вниманием. Слушаю, делаю вид, что доверяю каждому слову. Наблюдаю. Всяких сюда понаехало, скажу прямо. Не всех войны и несчастья с мест сорвали. Есть те, кто прячется от правосудия.

— Это ты о бомжах? — перебил Рогачев.

— При чем тут они? Эти, прежде чем попасть в Березняки, не один год в городе мыкались. Я их почти всех знаю не хуже себя. А вот переселенцы — загадка.

— Ты о чем, Степаныч? На них только глянь! Само горе. Да и какое они отношение имеют к делу, если первое убийство совершено, когда беженцев не было. А второе — как зеркало, с небольшой разницей…

Тут переселенцы ни при чем. Многие еще не акклиматизировались, не отошли от пережитого. Рано обращать внимание на их странности. Многие потеряли все. Оттого похожи на невменяемых. А вот бомжи… К ним надо присмотреться! И первое, и второе убийство случилось в их бытность здесь. Как ни странно, но кое-кто приметил, что бомжи между собой дерутся.

— Так было всегда! Среди них есть лютые враги друг другу. Их и смерть не помирит.

— С чего же им теперь враждовать? — удивился следователь.

— Ну вот тебе живой пример. Один из бомжей работал начальником, второй — обычным работягой, подчиненным. Потом эту их контору закрыли. Оба оказались бомжами. Первый — спился, второго выгнали из дома. Встретились здесь. До сих пор работяга сводит счеты с бывшим начальником. Все помнит и ничего не прощает. Обид не забывает. Их у него целый короб! Чуть что, вымещает на нем всякую неудачу, даже плохое настроение. И кулаки всегда наготове.

— Изверг какой-то! Но будем честны, это все же бомжи! Если он начальнику, да еще бывшему, простить не может, что сделает с женщиной? Такой ни перед кем не остановится!

— Считаешь, что ни тепла, ни совести у них за душой не осталось? — усмехнулся участковый.

— Ты сам это подтвердил.

— Славик, я совсем о другом говорил. Приглядись к этим бедолагам и к переселенцам! Здесь лишь у Федота дворняга имеется. Во дворах беженцев — ни собаки, ни кошки нет. Зато возле бомжей — целые своры. Ни одна псина к переселенцам не пошла. Не сбежала от бомжей! Что, бродяги сытней едят? Чушь! А животное лучше всех людей чувствует. Поверь — к убийце не подойдут!

— Ну не было переселенцев, когда Мартышку убили! Только бомжи жили в деревне.

— Не верю, будто они могли убить! — не соглашался участковый.

— Кто ж тогда? — терял терпение следователь.

— Не знаю! Но не они!

— Послушай, Степаныч, занимайся своим делом. А я своим! Одно дело — мнение, мне нужны — доказательства. Две женщины убиты. Именно здесь. Значит, преступник рядом, и я его разыщу.

— Дай Бог тебе найти его. Понадоблюсь, только свистни, — сказал Костин.

Рогачев решил остаться в деревне до того времени, покуда не найдет убийцу. Он внимательно следил за бомжами, общался с ними. Правда, бродяги старательно избегали встреч с ним. Чуть завидят, пытаются уйти. Смирились или привыкли к нему, когда человек, сняв мундир, переоделся в штатское.

Тогда бомжи перестали уходить от бесед и постепенно разговорились.

Среди них было много поистине несчастных. Рогачев, узнавая их ближе, не раз содрогнулся душой и сердцем — как вынесли и выдержали эти люди такие удары судьбы?

— Меня за мужичьи грехи жизнь наказала, — рассказывал худой, заросший бомж. — Все я имел. Семью и дом. Была жена. Самая лучшая на свете. Да только поздно понял. Когда ее не стало. Пока она жила, считал — куда денется? Думал, всегда так будет. Ну и выпивал, имел левых баб. Она все знала, прощала. Даже не ругалась. Ждала, когда перебешусь, из пацанов в мужики вырасту.

Я, как дурак, ни хрена не видел. Было, знаешь, и с днем рождения не поздравлял. Не увидел, как она состарилась, живя со мной. Не замечал, в чем она ходит, не интересовался ею. Вокруг любовниц тьма. Все молодые, горячие. Кого хочешь растормошат и приголубят. Конечно, за деньги! Случалось, по три блядешки за ночь менял. Возможности позволяли. Ездил с ними на юг. Месяцами на море кайфовал. Домой даже не звонил, там считали, будто я в командировке! Ну, я не один так-то вот пенки с жизни снимал…

Весело время проводил, бездумно. Даже не заметил, как дома уже выросли сын и дочь. Стали взрослыми и смотрели на меня по-своему, не веря словам матери. Что-то услышали или сами поняли. И начали уговаривать мать выгнать меня, развестись. Так-то вот вернулся я из Египта, а дети ультиматум предъявили. Остановись или выметайся. Меня это задело. Вольным себя считал, свободным от всего. А тут уздечку хотят набросить. Я взъярился. Сыну морду набил знатно. Дочь за грудки тряхнул. Жену обозвал по-всякому. Хлобыснул стакан коньяка и пошел по бабам.

Решил своих наказать — дня три не появлялся дома. А когда вернулся, возле двери — толпа людей. Соседи. Спрашиваю их, чего вам надо здесь? Смотрю, у них глаза на лоб лезут. Молча расступились, пропустили в квартиру. А там уже гроб собрались выносить. Жена повесилась… Не выдержала. Тут я еле на ногах устоял, — заплакал мужик.

— Тебя дети из квартиры выгнали после смерти матери? — спросил Рогачев.

— Нет. Не прогоняли. Даже не упрекнули. Но хуже самого громкого скандала было их молчанье. Они перестали меня замечать и будто похоронили вместе с матерью. Я поначалу попытался оправдываться. Они не слушали. Пришел Пьяный — не увидели. Хотел с ним поговорить, не получилось, ушли молча. Как сам недавно делал.

И до меня дошло! Зачем стучаться в дверь, какую закрыл за собой? Я сам во всем виноват. От меня отвернулись дети… Кто дороже их в этой жизни? Сразу поехала земля под ногами. Понял, что потерял в этой жизни все. Те, кого считал друзьями, тоже отвернулись. Сказали, что и они не святоши, имели баб, умели кутнуть, но семьи не потеряли. Не разменяли на дешевок. Не забывали о женах и детях. Им перед ними не стыдно. А я — лопух, последний идиот. И закрыли передо мной двери. Бабам я тоже стал неинтересен.

— Почему? — удивился Рогачев.

— Да все оттого, что нынешние не хотят иметь семью, мужа. В любовники — пожалуйста! Если кошелек не опустел. С великой душой любая на ночь примет. За любовником не надо стирать, ему не нужно готовить. Его, как только деньги кончились, выпирают без сожалений. Любовник — не муж. Перед ним нет обязательств. Его не любят, а только ублажают. Нынешние бабы поумнели. Не хотят жить в хлопотах и заботах. Они тоже любят свободу и красивую жизнь.

Вот приволокся я к Светке. Той, что липучей других была, с которой в Египет ездил. Я ее и в Сочи возил — прогреться, и на Канарах вместе отдыхали. Ей и говорю: дай у тебя дух перевести, согрей немного, как бывало! Она, как узнала, что в кармане ни гроша, на дверь показала и брякнула: