Разборки дезертиров - Сергей Зверев

– Ой, я не могу… – вздрагивал Капустин. – Балабанюк, ты что там, блуд с волчицей затеял?!

Парень затравленно озирался, оступился, чуть не плюхнувшись в воду. Запрыгал в каком-то ритуальном танце.

– Эй, подкидной, перо в башку воткни для завершения образа! – крикнул Капустин. – Балабанюк, да что с тобой? Мужика в бикини увидел?

– Послушай, сержант, – заподозрил я, – почему-то мне не кажется, что твой подчиненный прыгает от радости. Боится он чего-то.

– Не боится, а ошизел от страха, – буркнул Булдыгин. – Не понимает, что страх нужно держать при себе, он нам еще пригодится. Не пускай зверя в дом, короче.

– Ты о чем, Викторыч? – не понял Аристов.

– Не обращай внимания, – проворчал Булдыгин.

– Эй, Балабанюк, ты можешь внятно объяснить, что за блажь на тебя нашла?! – орал сержант. – А ну, бегом к нам, чего ты там тормозишь?

– К-конечно, товарищ сержант… – обрел дар речи потерянный. – Н-не поверите, т-там мужик к-какой-то… С-существо, на человека похожее… С-страшное, щерстью обросло, м-мычит, н-на руках п-прыгает… п-посмотрел на меня так…

– Стоглазый? – хохотал сержант.

Паренек метался на пятачке, не решаясь лезть в воду.

– Давай же, рядовой! – грозно изрыгал Капустин. – Кто кричал, что плавать умеет? Ко мне, рядовой, это приказ, тащи свою непоротую задницу!

– Сержант, попридержи коней, – неодобрительно заметил я.

Он повернулся ко мне, его глаза диковато блестели.

– Я нарушаю устав, прокурор? А ну, внимательно взгляните на этого балбеса. Он же умом тронется, если на него хорошенько не наорать!

Отчасти сержант был прав. Подгоняемый воплями, соорудив страдальческую мордашку, Балабанюк вошел в воду. Через несколько секунд он уже плыл вразмашку поперек течения, потешно надувая щеки.

– Сносит бойца, – заметил Капустин, – пойду ловить.

– Странно, – пожал плечами Булдыгин. – Обросшее шерстью существо, похожее на мужика. Мычит. На руках прыгает. Ровно по Линнею, коллеги – Хомо Ференс, подвид человека, лишенного дара речи, покрытого волосами и передвигающегося на четвереньках.

– Я знаю, – вспомнил Ленька, – повышенная волосатость – это следствие гипертрихоза.

А мне на память вдруг пришла сизая мгла в соснах и тень, ловко прыгающая от ствола к стволу. Змейка поползла по позвоночнику. В сущности, Булдыгин глубоко прав – рано еще пускать зверя в дом.

– Ну, ты даешь, солдат! – рычал Капустин, вытягивая парня из воды. – От тебя пахнет так… ну, прямо воняет! Крыша едет, боец?! Где оружие, я тебя спрашиваю? Потерял?! А что такое трибунал, ты еще помнишь?!

– Потерял, товарищ сержант, – простонал боец и, не найдя точки опоры, сполз на землю. – Делайте, что хотите, мне уже все равно… Пусть трибунал, пусть колесование перед строем…

– Не наезжай на парня, сержант, – строго сказал Аристов. – Чего ты смотришь? Фонтан, говорю, заткни. А то сами наедем. Я тоже автомат потерял – так что же? И меня под трибунал?

– Действительно, – заметил я, – кончай выкорячиваться, парень. То, что с нами произошло, не лезет ни в какие рамки. Скажем спасибо, что живы остались.

– Пусть объяснит про своего Хомо Ференса, – проворчал Булдыгин. – Не понимаешь, рядовой? Не силен в классификации редких видов? Кого ты там повстречал? Волосатого, на четвереньках…

– В натуре, товарищи офицеры… – встрепенулся боец, как-то резво подскочил и проникновенно уставился на дальний берег. – Автомат я потерял еще ночью… В реку упал, каменюкой по башке получил… А тут еще плащ-палатка мешается, руки в ней никак… ну, я и сбросил все на хрен. Прибился к берегу, полез куда-то, скользко, как на катке, падал, потом башкой треснулся повторно и отключился. Просыпаюсь это утром, а надо мной такая орясина… волосатая, ноздри раздуваются, тянет ко мне когтищи…

– Сказка якутская, – фыркнул сержант.

Балабанюк яростно замотал головой:

– Не знаю якутских сказок… У нас на Урале нет якутских сказок…

– Ты с Урала? – встрепенулся сержант. – Какого хрена, не может быть, Балабанюк! Ты из Томска!

– С Урала я… – простонал солдатик. – Уж мне ли не знать? Забирали из Томска – учился я там, не ко времени взял академический отпуск… А родом с Верхней Пышмы, в ней и прожил до семнадцати лет… Слышали про такую?

– Мать моя… – схватился за голову Капустин. – Мы с тобой соседи, боец, а ты молчал как убитый!

– А надо было говорить, товарищ сержант?

Капустин постучал кулаком по лбу. Посмотрел на нас, как бы требуя подтвердить диагноз. Действительно, девять месяцев назад зеленый новобранец дал маху. Что такое землячество в Российской армии, не знает только последний эфиоп. А мог бы облегчить себе жизнь.

– Лучше поздно, чем никогда, – усмехнулся я. – Так как там насчет баек из склепа, Балабанюк? Этот Вася пытался тобой закусить?

– Не знаю, товарищ прокурор… Мне кажется, я тоже напугал его. Подскочил – а он как прыгнет в кусты… Я к реке, а он – за мной… Ей-богу, товарищ прокурор, я таких экземпляров только в кино, и то не во всяком…

– И где он сейчас? – как-то подозрительно сглотнул Аристов.

– Не знаю… Там, наверное, в кустах…

– А это мы сейчас проверим. – Капустин клацнул затвором. – Заодно и оценим возможности автомата Калашникова после пребывания в воде.

Никто не стал его останавливать. Все следили с жадным любопытством.

Длинная очередь пропорола кустарник на дальнем берегу. Сместился ствол. Второй кустарник задергался, теряя листву.

– Ха, – сказал Аристов, – внесли элемент разнообразия.

Истошный вопль огласил замшелые берега! Что-то гибкое, бесформенное, издавая невнятные горловые звуки, выкатилось из кустов на обрыв, обрушилось, запрыгнуло обратно, ловко перебирая конечностями. Не в шерсти оно было – в шкурах! На мгновение существо обернулось, продемонстрировав физиономию, заросшую волосами. То ли человеческую, то ли не совсем. Но передвигалось чудо-юдо отнюдь не по-людски. Проворно запрыгнуло на соседнюю террасу, взвились лохмотья – и оно уже покатилось по гребню.

– Стоять, подлюка!!! – загремел на всю ивановскую сержант. – Стрелять буду!!!

– Права забыл зачитать, – машинально бросил Аристов.

Существо стрельнуло глазами – словно ядовитыми стрелами – и кувыркнулось за обрыв. Реакцию на событие было трудно переоценить. Все застыли в изумлении.

Покидали мы это чарующее местечко в аварийном порядке, но в целом организованно. Поднялись на откос, пробежали мимо темного леса, ощетинившегося изгородью терновника, и на моховой полянке сделали привал. «Заодно и перекусим», – мрачно пошутил Аристов, кивнув на семейку желто-коричневых мухоморов, усыпанных белыми бородавками.