Предельная глубина - Сергей Зверев

* * *

«Адмирал Макаров» подоспел к месту кораблекрушения вовремя. Прибор ночного видения, совмещенный с перископом, позволял Морскому Волку в деталях рассмотреть морскую катастрофу. На его глазах гибли люди, которым никто не мог помочь. Никто, кроме совсекретной российской субмарины. По нормам морали и морским обычаям решение было очевидным, но статус подлодки и полученные от вице-адмирала Столетова инструкции разбивали его вдребезги…

— Ваше предложение? — спросил Макаров, уступая место у перископа старпому. Он сказал это не из желания переложить ответственность за решение, которое уже принял, лишь хотел убедиться, что Николай Даргель способен самостоятельно мыслить.

— Всплытие невозможно, — напомнил тот абсолютно бездушно.

— Но ведь и оставлять их тут тоже нельзя! Поставь себя на их место!

— Демаскировка. Нарушение приказа. Срыв боевой задачи, — с бесстрастностью автоответчика отчеканил Даргель.

И самое страшное, что он был прав. Однако Илья Макаров никогда не пытался оправдать собственные поступки обстоятельствами или ссылками на решения командования. Он привык отвечать за себя сам, и в первую очередь перед собой.

— Неоказание помощи терпящим бедствие. Оставление в опасности. Статья Уголовного кодекса. Нарушение всех норм международного Морского права, — в тон ему парировал Макаров и, помолчав, добавил устало: — Я все понимаю. Но кроме приказов, есть еще и человеческие нормы… А если бы среди тонущих были бы ваши отец, мать… или сын. Вы бы тоже наплевали на них, сославшись на приказ? Как бы ты потом людям в глаза смотрел?

— У меня никогда не было ни отца, ни матери. Я из детдома, — спокойно ответил старпом. — И детей у меня не было и нет.

— Зато все они — чьи-то родители, чьи-то дети. И у них тоже есть отцы и матери. Так что опустим перископ, чтобы не видеть страданий, и уйдем на глубину? А они пусть гибнут? Погоны и карьера дороже совести, товарищ капитан третьего ранга?

Даргель молчал. В нем происходила борьба, которую моралист назвал бы борьбой добра со злом, психолог — конфликтом между чувством долга и гуманистической моралью. Чувство долга победило, хоть и с оговорками.

— Как человек, я вас понимаю, — сухо молвил он, — однако как офицер, принявший присягу, я категорически против нарушения приказа. Я уважаю ваши твердые принципы. И требую от вас такого же уважения моих. Думаете, мне сейчас легко? Ваша позиция, товарищ командир, выгодная, но только на данный момент.

— Лучше иметь твердые принципы, чем мягкий шанкр, — старой флотской поговоркой ответил Макаров. — И эти принципы мне подсказывают, что людей следует спасать немедленно!

— Конечно, вы командир, решение за вами. Однако по прибытии на базу я обязательно напишу докладную.

— Ваше право, — прищурился Морской Волк.

— Если вы, товарищ командир, собираетесь принять потерпевших на борт, то у нас слишком мало места. Срыв выполнения задания обеспечен. Да и кислорода на всех не хватит.

Последний аргумент прозвучал более чем убедительно. Не зря педант Даргель припас его на конец. Поговорка «меньше народа — больше кислорода» как нельзя более подходит для погруженных субмарин. Минимально допустимая норма кислорода на подлодке — двадцать с половиной процентов от состава воздуха. В противном случае экипаж начинает задыхаться, и спасти от смерти может лишь экстренное всплытие. А ведь команда сейнера наверняка была по численности больше экипажа мини-субмарины…

— Я не собираюсь никого принимать на борт, — опроверг Макаров обвинение, становясь у перископа.

— Как же вы собираетесь их спасать? — не понял Даргель, голос его дрогнул, он не мог до сих пор поверить в то, что рыбаков можно спасти каким-то другим способом.

— Через торпедные аппараты мы можем выстрелить капсулами с надувными спасательными плотиками. Всплывать нам для этого совершенно необязательно.

Спасательные плотики при всплытии самонадувались за считаные секунды. Баллончики со сжатым воздухом после этого отваливались в пучину, как отработанные ступени баллистической ракеты. Решение выглядело компромиссным: совсекретная субмарина ничем себя не демаскировала, однако для команды шведского сейнера это стало бы настоящим спасением. Даргель выслушал командира с полуоткрытым ртом. Ему и в голову не приходило искать обходные пути решения задачи, он с упрямством барана уперся в запрет демаскировать подлодку и больше не хотел ни о чем думать.

— И овцы целы, и волки сыты. Что-то не так, товарищ капитан третьего ранга? — со скрытым вызовом уточнил Морской Волк.

— Рано или поздно спасенные зададутся вопросом: а откуда эти плотики взялись? — поморщился старпом, найдя оправдание собственному бездействию. — И что тогда?

— На спасательных плавсредствах стоит клеймо «Сделано в Норвегии», — напомнил Макаров. — Напоминаю: на нашей подлодке нет ни одного предмета, изготовленного в России… Не считая, конечно, экипажа, Андреевского флага и самой субмарины.

— Я вас предупредил о нежелательных последствиях.

— Некогда сейчас предупреждать! Людей спасать надо.

Даргель лишь рукой махнул — мол, поступайте, товарищ командир, как считаете нужным. Ваше право командовать, мое право — сигнализировать об этом адмиралу Столетову, когда вернемся на базу.

— Разрешите идти?

— Разрешаю, — Морской Волк уже не смотрел в его сторону.

Дальнейшие маневры субмарины были просчитаны командиром с арифметической точностью. Погрузившись на десять метров, подлодка развернулась носом в сторону гибнущего судна. Торпедные аппараты выстрелили капсулами с надувными плотиками. Илья Макаров не сомневался, что терпящие бедствие быстро обнаружат средства спасения: плотики, выкрашенные в ярко-оранжевый цвет, были оборудованы мощными люминесцентными лампами. К тому же, по его расчетам, всплыть они должны прямо рядом с находящимися в воде шведами. На плотиках были предусмотрены даже аварийные пайки: галеты, шоколад и бутыли с пресной водой. Все это позволило бы рыбакам продержаться как минимум двенадцать часов — как раз до подхода спасателей…

* * *

Блеклая луна, выглянув из-за рваных облаков, освещала печальную картину: колышущийся на волнах мусор, обломки нехитрой судовой мебели, нефтяные пятна и несколько десятков людей в пробковых нагрудниках. Многие уже обессилели и, судорожно цепляясь за спасательные круги, даже не помышляли о спасении, старались просто растянуть прощание с жизнью. Некоторые шептали молитвы, некоторые отчаянно барахтались в ледяной воде, чтобы согреться. Капитан, державшийся в гуще терпящих бедствие, то и дело поднимал голову, вслушиваясь в ночное небо. Однако вертолет береговой охраны так и не появился.

— Ближе друг к другу держитесь, иначе вас разнесет по сторонам. И тогда сам черт вас не отыщет, — прохрипел капитан, пытаясь приободрить команду, однако голос его потонул в шуме волн.

То, что произошло дальше, рыбаки с сейнера вспоминали потом, как настоящее чудо. Внезапно в нескольких десятках метров от тонущих всплыл некий ярко-оранжевый предмет, призывно светящийся изнутри. Предмет этот в считанные секунды, с шипением увеличиваясь в размерах, обрел очертания спасательного плотика. Спустя несколько минут рядом всплыл еще точно такой же плотик. Затем — еще один и еще…