Департамент «Х». Кибер-террор - Сергей Самаров

– Как я уже говорил, на каждой странице внизу подпишите: «С моих слов записано верно». Распишитесь и поставьте число.

Выполнить эту простую просьбу Владимир Алексеевич сразу не пожелал, он принялся сначала читать. И убедился, что следователь писал не то, что говорил свидетель, а то, что говорил он сам. После прочтения первой страницы следователь снова напомнил:

– Внизу подпишите…

Кирпичников не отреагировал и стал читать дальше. Прочитав все, подумал пару секунд и разорвал протоколы.

Они долго смотрели через стол в глаза друг другу. Первым молчание прервал хозяин:

– «Не клоните душу свою к князьям мира сего. Они только в этой жизни князья, а в жизни вечной они прах и пыль». Вот это можете записать. Это слова отца Викентия, которые я хорошо запомнил. Может быть, он тоже кого-то цитировал, не знаю. Но я их от него услышал. Понравилась мне фраза. Всем нам, и вам лично в первую очередь, необходимо ее запомнить. Пишите в протокол. Это я подпишу с удовольствием. А вообще, говоря честно, вы меня сильно разочаровали. Я вообще не люблю подлецов, которых в своей жизни встречал достаточно. А молодых подлецов не люблю тем более. Когда я поспешил домой, чтобы с вами встретиться, наш генерал попросил не бить вас сильно. Должно быть, он хорошо знал, что меня ждет. Я с удовольствием позволил бы себе дать вам хороший урок, но просто брезгую. Напишите нормальные протоколы и пришлите мне по почте. Или с другим человеком. Я прочитаю, исправлю и подпишу. А сейчас – убирайтесь. Желаю вам благополучно не доехать до дома. Чем раньше вы с этим миром расстанетесь, тем меньше гадостей людям сделаете.

– Вам нравятся лавры полковника Квачкова? – с насмешкой спросил следователь, ничуть не потерявший хладнокровия.

– Владимир Васильевич весьма уважаемый человек и в армии, и в гражданском обществе. Хотя мы с ним лично, к сожалению, не знакомы, но уважать вполне можно и заочно. Вам, при всем старании, не испачкать его имени. Вам и вашим бездарным коллегам.

– А ваше?

– Руки коротки, – Владимир Алексеевич почувствовал в вопросе мимолетную скользкую угрозу, и сказал предельно жестко. – И их обломать недолго. Вне боевой обстановки я человек не слишком терпеливый, и потому предупреждаю вас заранее: держите дистанцию, которая должна отделять подлеца от порядочных людей. Иначе они могут воздать вам по всем статьям.

Угроз следователь, наверное, несмотря на молодость, слышал немало, а свою порядочность он оценить мог, наверное, даже лучше подполковника Кирпичникова. И потому продолжал с упрямым самодовольством.

– В моих возможностях перевести вас из категории свидетелей в категорию подозреваемых. Тогда мне уже не придется ездить к вам за дачей показаний. Я буду просто звонить, и вас будут привозить ко мне в кабинет из камеры. Вы этого добиваетесь? Вас, насколько мне известно, в трудном положении взяли на новую службу с испытательным сроком. После ареста – а любой суд санкционирует его, тем более наш, районный, – ваш испытательный срок закончится раньше, чем мы проведем расследование. Это тоже вас устроит?

– Я не собираюсь вам объяснять, чего я добиваюсь и что меня устроит, но могу вам гарантировать только одно: я приложу определенные усилия к тому, чтобы вы лишились вашей должности. Это я вам обещаю. И возможности для этого я имею, будьте уверены. А сейчас попрошу не мешать мне ужинать. Вы способны испортить аппетит любому человеку, очень уж у вас пресная и подлая рожа. Прощайте. Надеюсь никогда больше вас не увидеть.

Утром Владимир Алексеевич поехал на службу невыспавшимся. Для него самого такое состояние было непривычным. Сколько раз в боевой обстановке, когда спать приходилось урывками по пятнадцать минут каждые четыре часа, как обычно делается в ходе длительного марша, он быстро втягивался в ритм. А здесь, в расслабляющей домашней обстановке, после беседы с молодым следователем и, тем более, после таких событий, как убийство священника, тоже дающее пищу для размышлений, никак не удавалось уснуть. А если и удавалось задремать, то сны приходили такие, что лучше бы вообще не смыкать глаз.

В результате подполковник Кирпичников проснулся совершенно в непривычном для себя разбитом состоянии. Нечто подобное он исытывал только один раз – когда ему сообщили о расформировании бригады, переводе молодых офицеров на службу в другие части и об отправке старших офицеров в отставку. В глубине души Кирпичников понимал, почему он так нервно реагирует на жизненные несправедливости. Где-то там, в боевой обстановке, он всегда был готов к любому повороту событий. В спокойной же обстановке такого настроя нет, и потому возникающие неприятности переносятся гораздо сложнее. Они словно бы бьют в тот момент, когда ты не выставил защиту.

Добравшись до своего кабинета на полчаса раньше остальных, подполковник сразу сел писать рапорт о вечерней операции совместно с силами областного управления внутренних дел. За свою армейскую жизнь подполковник написал столько рапортов, что научился делать их предельно сжатыми и лаконичными, полностью состоящими из фактов, без всякой «воды». И потому успел составить документ до того, как дверь без стука приоткрылась и в нее заглянул генерал-лейтенант Апраксин.

– Утро доброе, Владимир Алексеевич. Вижу, вы с утра успели потрудиться.

– Труд невелик по объему, товарищ генерал, – подполковник Кирпичников встал и протянул рапорт Апраксину, который сразу пробежал его по диагонали.

– Ну что, отработали по двойной программе, и я не вижу вашей вины в перевыполнении нормы, – сказал Виктор Евгеньевич, завершив чтение и свернув лист бумаги пополам. – Мне вчера из ГУВД уже звонили, благодарили за прекрасно выполненную работу. Правда, ничего не сказали о перевыполнении. Наверное, подполковник Васильков записал захват бандитов на счет своей группы. Ты против не будешь?

– Мне не жалко, – сдержанно улыбнулся Владимир Алексеевич. – Милиции тоже нужно звездочки зарабатывать. То, что для спецназа ГРУ считается проходным моментом, для них чрезвычайная ситуация, подвиг. Пусть записывают.

– Ты, я вижу, не в настроении… Следователь вчерашний не понравился?

– На мой армейский простецкий вкус, товарищ генерал, таких следователей необходимо расстреливать еще до зачатия.

– Кардинальная мера. Если бы еще и судей наших судов… – согласился генерал. – Рассказывай по порядку.

Владимир Алексеевич хорошо помнил, что еще вечером пообещал генералу в телефонном разговоре подробно передать суть беседы со следователем. И потому хорошо продумал, что и как сказать, и расставил акценты там, где их следовало расставить. Все прозвучало убедительно и ни в какой мере от правды не отступало. Генерал возмутился.

– Так и пригрозил арестом?

– Так и пригрозил. И не сомневается, что их районный суд даст санкцию. Я считаю, что это шантаж, и с помощью шантажа меня пытаются заставить давать какие-то показания, которые нужны им для их темных делишек.

– Не расстраивайся. Это я улажу. Сегодня же этого следователя там не будет. А если и будет, то с дела его снимут с соответствующей формулировкой. У нас слишком серьезная операция предстоит, чтобы еще отвлекать командира оперативной группы на всякую следственную ерунду. На сегодня какие планы?