За пригоршню баксов - Владимир Гриньков

Хотя ответ он знал заранее.

– Никак она у них не продвигается, – оправдала его ожидания смотрительница. – Не получилось.

– Почему?

– Андрей Андреевич не согласился.

– Почему? – повторил Костюков.

– Я не знаю, – поджала губы женщина, демонстрируя нежелание далее обсуждать эту тему.

Что-то там такое было, о чем она знала, но чем не хотела делиться со случайным человеком.

– Строгий он у вас, наверное, – Андрей Андреевич, – сказал Костюков.

– Он у нас хороший. Замечательный, можно сказать, человек.

– А поговорить с вашим замечательным человеком я могу?

– У него на первом этаже кабинет. Как по лестнице вниз спуститесь, так сразу налево.

* * *

Оформление директорского кабинета одновременно и озадачило, и обрадовало Костюкова. Над столом красовался портрет российского президента, а напротив, как раз над входной дверью, висел портрет Ленина. Вот это-то и вдохновило Костюкова. Он любил общаться с людьми осторожными, понимающими, что жизнь – штука сложная и произойти в ней могут самые разные метаморфозы.

Сразу показывать свое удостоверение Костюков не стал.

– Я из охранного агентства «Барбакан».

Только после этого выложил удостоверение. Андрей Андреевич тотчас же посуровел и подобрался. Стало ясно, что разговор у них получится.

– Служебное расследование, – сказал Костюков веско. – Открылись некоторые факты. Требуется ваша помощь.

Андрей Андреевич чуть склонил голову, изъявляя готовность помочь.

– Фамилия Марецкий, как я понимаю, вам известна, – продолжал Костюков. – Но нас интересует не он, а люди, которые приезжали к вам недавно с намерением снимать фильм о роде Тишковых.

Что-то похожее на тень пробежало по лицу Андрея Андреевича.

– Кто они? – спросил Костюков. – Откуда? О чем с вами говорили?

– Телевизионщики. Для канала «Культура» стараются.

– Они вам свои координаты оставили?

– Нет.

– А представились? Имена свои назвали?

– Нет.

– То есть, кто они и откуда, вы сказать не можете?

– Не могу, – подтвердил осторожно Андрей Андреевич. – Только то, что они сами мне сообщили.

У него был вид человека, вдруг обнаружившего себя на одинокой зыбкой кочке среди топкого болота, в котором брода нет и где так легко утонуть, стоит лишь сделать шаг в сторону.

– Нам известно, что вы им отказали, – сказал Костюков.

Андрей Андреевич был неприятно удивлен осведомленностью собеседника.

– Не то чтобы отказал, – произнес он неуверенно.

– А причина в чем? – напористо спросил Костюков.

– У нас тут тихое место. Зачем какие-то телевизионщики? Суета одна.

Не хотел Андрей Андреевич объяснять причину своего отказа.

– Извините, но так у нас беседа не получится, – сообщил ему Костюков. – Вы поймите, что идет доследственная проверка. Сейчас я к вам пришел почти как частное лицо. Мы тут с вами сидим, кофе пьем…

Никакого кофе они не пили, конечно, и Андрей Андреевич, обнаружив собственную промашку, расстроился еще больше, но Костюков продолжал, не обращая внимания на состояние своего собеседника:

– И все у нас с вами почти по-домашнему. А может быть иначе. Вызов к следователю, повестка, беседа под протокол с уголовной ответственностью за дачу ложных показаний…

– А вы разве следователь? – уловил несоответствие Андрей Андреевич.

Тогда Костюков снова выложил перед ним свое раскрытое удостоверение, где он был запечатлен в форме офицера милиции, и спросил, многозначительно глядя на собеседника:

– Вам известно, что такое документы прикрытия?

Он блефовал, но сработало.

– Понимаете, – пробормотал Андрей Андреевич. – Просто еще рано.

– Это вы о чем?

– О съемках этих. О том, чтобы на всю страну. У нас ведь экспозиция новая. Я про Тишковых сейчас говорю. Там еще много работы. Предстоит атрибутировать некоторые экспонаты.

Что-то у них с этими экспонатами не клеилось. И смотрительница об этом говорила.

– Поспешили вы с этой экспозицией, да? – понимающе спросил Костюков.

– Не то что поспешили, – еще больше посмурнел лицом Андрей Андреевич, – но все научные изыскания еще впереди.

– Я вас понимаю, – кивнул Костюков. – Хотелось привлечь внимание к знатному земляку, к Марецкому то есть. Быстренько оформили экспозицию…

– Он ведь нам помогает, – сказал Андрей Андреевич, будто оправдываясь.

Кажется, Костюков нащупал болевую точку, прикасаясь к которой он лишал своего собеседника душевного спокойствия. Экспозиция, посвященная истории рода Тишковых. Что-то там Андрей Андреевич сделал не по науке. Поторопился. Земляку хотел угодить. И от денег невозможно было отказаться. Фасад вон подновили. И стеллажи опять же. Какие деньги на культуру отпускаются, про то известно всем. И вот приезжают телевизионщики. Предлагают снимать фильм про музей. И очень интересуются экспозицией, посвященной истории рода Тишковых. И что тут должен думать бедный Андрей Андреевич? То ли это недоброжелатели подстроили, то ли само собой так сложилось, а в чем бы ни была причина, в итоге ожидаются одни только неприятности. Экспозиция сырая, собрана наспех, многое попросту неатрибутировано, и если огрехи музейной работы где-то всплывут – на кого потом пенять? Вот и отослал он этих телевизионщиков, чтобы не накликать на себя беду.

– Телевизионщики напористо действовали? – спросил Костюков. – Настаивали?

– Да я бы не сказал.

– Неужто скромные оказались? – не поверил Костюков.

– Без нахальства, – подтвердил Андрей Андреевич. – Интеллигентно все, по-тихому.

А ведь они себя так и должны были вести, подумалось Костюкову. Потому что им эти мифические съемки на самом деле и даром не нужны. Съемки – это легенда. Лишь повод для разговора. О чем? История Тишковых их интересовала? Или Марецкий? Скорее всего, они все-таки по поводу Марецкого приезжали.

– Кроме съемок еще о чем вы с ними говорили?

– О музее.

Надо же, музей их интересовал. Кто бы мог подумать.

– Конкретнее, пожалуйста.

– Спрашивали, давно ли эта экспозиция развернута.

– Тишковская?

– Да, она самая. Еще интересовались, откуда к нам поступают экспонаты.

– А откуда, действительно?

– Надо документы поднимать, – сказал Андрей Андреевич. – Там все зафиксировано: когда экспонат поступил, откуда. У нас учет.