Подарок девушки по вызову - Михаил Серегин

— Это не тогда ты навешал Дамиру и Винникову? — весело спросил тот.

— Ну да.

— И не жалко теперь тебе его под нож? — осведомился Перевийченко. — Ведь Монахов на нем живого места не оставит.., столько ему заплатил Церетели.

Свиридов индифферентно передернул плечами и отвернулся. Если он видел пристальный взгляд своего шефа, сверкнувший, как выхваченный из ножен клинок, и сразу ставший смертоносно острым и зловещим, то, без сомнения, не стал бы лишний раз поворачиваться к тому спиной…

Когда Кропотин проснулся и открыл глаза, он увидел, что находится уже не в доме Мамуки Шалвовича, а в просторной белой палате, в которой из мебели наличествовало только несколько шкафов вдоль стен, большой сейф в углу с наброшенной на него занавеской да кушетка, на которой, собственно, и лежал Дима.

Не требовалось большого ума догадаться, что это не что иное, как иммунологический центр профессора Михаила Иннокентьевича Монахова.

В палате никого не было. Не было и часов, по которым можно было бы определить время. Кропотин поднялся, чувствуя во всем теле какую-то необыкновенную легкость, и подошел к окну. Если судить по солнцу — а судить по нему можно с большой степенью точности, это же не Уголовный кодекс Российской Федерации, — было где-то в районе девяти утра.

Крепко я спал, подумал Дима.

Скорее всего тут не обошлось без содействия доброго профессора Монахова, наверняка не преминувшего подложить ему какое-нибудь снотворное или транквилизатор в обед, а потом и в ужин.

Дверь открылась, и вошел старый доктор Василий Ипатьевич в сопровождении того самого молодого человека в стильных очках, что так по-джентльменски задержал его на железнодорожной станции. Кажется, его зовут Станиславом, фамилия, соответственно, Перевийченко, раз он имеет честь являться шефом службы безопасности концерна «AJAX Cereteli».

— Пойдем, — коротко и на этот раз без всяких расшаркиваний проговорил он. — Профессор ждет.

…Профессор ждал в палате, по размеру ничем не уступавшей той, где проснулся Кропотин, но только сплошь заставленной разнообразными медицинскими приборами, с большим, накрытым белоснежной простыней столом посередине.

На столе неподвижно лежал обнаженный человек. Это был Мамука Церетели.

— Привели? — отрывисто спросил сидящий спиной к входу и напряженно смотрящий на мигающий экран компьютерного монитора Монахов.

— Привели, — ответил невесть откуда появившийся Влад Свиридов.

— В подсобку его.

Помещение подсобки оказалось небольшой комнатой, смежной с операционной. Оно до отказа было загромождено различными приборами и всяческими атрибутами скорее не медицинского учреждения, а химической лаборатории: банками, колбами, пробирками, ретортами, всевозможными металлическими конструкциями для их закрепления и фиксирования в определенном положении.

Венчало все это научно-непопулярное безобразие огромное белое кресло у стены, сплошь опутанное проводами, датчиками, ремнями, рычагами, обвешанное какими-то трубочками, веревочками и иголочками. Возле кресла находился черный электронный пульт самого что ни на есть современного вида, вероятно, координирующий деятельность всех вышеупомянутых разномастных научных причиндалов.

— В кресло, пожалуйста, — вежливо, как предвкушающий богатые чаевые официант в ресторане, предложил Василий Ипатьевич.

Кропотин не успел усесться, как его ноги и руки в мгновение ока опутали вышеописанные ремешки, трубочки и проводочки. В руке у Василия Ипатьевича мелькнул шприц, и уже через долю секунды игла неуловимо вошла в его, Дмитрия Кропотина, вену.

Мир как-то сразу поблек, померк — и сорвался в пустую ласковую тьму…

Быть может, навсегда.