Дикий батальон - Вячеслав Миронов

16

— Ну и что, господа офицеры, решили? — Гусейнов насторожен.

— Давай попробуем научить твоих новобранцев. Но не более того, — отвечаю я.

В глаза не смотрю, только под ноги. Предавать своих, даже ради собственной жизни, процесс неприятный. Чувствую, как кровь начинает стучать в голове, в глазах опять круги красно-оранжевые, подташнивает.

— Ну, вот и хорошо! Я же знал, что вы сделаете разумный выбор! Присягу, как я понимаю, принимать не будете?

— Нет. Не будем. Воевать тоже не будем. Только учить новобранцев выживать в бою. Годится?

— Конечно! Сейчас вас отвезут в больницу, немного подлечим, отоспитесь, отмоетесь, подкормим, и за работу! — Гусейнов радостно смеется и потирает руки.

Он уже собирается уходить, но поворачивается на каблуках и подходит поближе.

— Чуть не забыл. У каждого из вас будет личный телохранитель. Для вашей безопасности, — рожа его кривится в плотоядной ухмылке. — Оружия у вас пока не будет — оружие необходимо на фронте. А то вдруг вы вздумаете какой-нибудь фокус выбросить. А сейчас представляю вам начальника штаба батальона, в котором вы будете служить, подполковника Модаева. С командиром батальона Нуриевым я познакомлю вас позже. Его слово для вас — закон. Телохранители знают, что делать, если вы попробуете не подчиниться командованию. Теперь все вопросы решайте с офицерами.

Не сговариваясь, мы с Виктором плюнули на землю от злости. Не дурак Гусейнов, далеко не дурак!

К нам подошел Модаев и два вооруженных ополченца. Не из первой роты. Это было видно сразу. Лет по восемнадцать-двадцать, лица настороженные. Готовы в нас стрелять по поводу и без повода.

У Модаева на лице боролись различные чувства. С одной стороны он переполнен важности от занимаемой должности. А с другой стороны — мы же знаем, что он чмо и предатель.

Мы тоже не ангелы, но когда стреляют чуть выше головы, «сажают на измену», то как-то не очень уютно себя чувствуешь.

Надо с самого начала показать чмырю его место.

— Что, Сережа, погоны не давят? — говорить тяжело, но надо.

— Встать!

— Сил нет. Помоги, Серый.

— Поднимите их! — гонор из него так и прет.

— Чмо долбанное! — Витя не удержался.

— Вы слышали, что сказал командующий армией? Отныне я решаю вашу жизнь и судьбу. Вы обязаны мне подчиняться!

— Тебе подчиненные нужны или инструктора? Сам что ли будешь учить бойцов?

— Я буду осуществлять общее руководство! — он растерян, ожидал, что мы будем раздавлены.

Не на тех нарвался!

— Правильно, потому что не можешь ты проводить занятия. Ничего ты не можешь. Ты ноль без палочки! — сказал я тихо, каждое слово причиняло нестерпимую боль в голове.

Но Сережа слушал, наливаясь краской. От гнева или от стыда, не знаю.

— Тебя использовали, как одноразовый презерватив. Ты предал. Тебе кинули кусок мяса — подполковника, и на фронт. Не сделали замом, не дали теплого места, не дали жирного куска.

— А сами-то хороши! — Серега перешел в атаку. — Что же вы пошли служить? Где ваше геройство? Надо было пять минут назад сказать, что не будете служить, так команда бы вас и кончила. И все, привет родителям! — Чмо торжествовало.

— Разница между нами в том, гнида, что ты предал своих товарищей, как Иуда, и не для того чтобы выжить, а из-за жирного куска, или сломали тебя на бабе! Тьфу! — Витя начинал кипятиться.

— Был чмырем и сдохнешь чмырем! Говно ты, старлей! — я говорил спокойно. Устал я, очень устал.

Серегу подбрасывало от наших слов. У ополченцев вылезли глаза от удивления. Два смертника спокойно обливают помоями их командира. Было видно — дай им волю, они нас расстреляют на месте без суда и следствия. Кишка тонка, ребятишки! Гусейнов сказал, что о нас должны заботиться.