Перекрестный галоп - Дик Фрэнсис

Я решил оставить ее как есть, лишь слегка выпрямил ноги. Знал: мне все равно ее не поднять. Затем с большим трудом опустился на колени и подложил ей под голову маленькую подушечку.

Она начала приходить в себя. Открыла глаза — они непонимающе смотрели на меня.

А потом вдруг все вспомнила.

— Все хорошо, — сказал я, чтоб успокоить ее.

Впервые за все время, что я помню, мать была явно напугана. Вернее, боялась просто до безумия — глаза дико расширены, на лбу проступили мелкие капельки пота.

— Ты полежи, — сказал я. — Сейчас сбегаю, принесу тебе воды.

Я вышел в кухню налить стакан воды. И пока тонкая струйка бежала из-под крана, аккуратно положил записку от шантажиста обратно в конверт и убрал его в карман вместе с выписками из частного банковского счета. Вернувшись, я увидел в кабинете отчима, он стоял на коленях рядом с женой, бережно держа в ладонях ее голову.

— Что ты с ней сделал? — гневно спросил он.

— Ничего, — спокойно ответил я. — Она просто потеряла сознание.

— Почему? — озабоченно спросил он.

Я хотел придумать какое-то псевдонаучное объяснение, ну, к примеру, что кровь плохо поступала в мозг, но затем отказался от этой идеи.

— Дерек, он знает, — все еще лежа на полу, пробормотала мать.

— Знает что? — нервно спросил он.

— Все, — ответила она.

— Быть этого не может!

— Всего я, конечно, не знаю, — сказал я ему. — Но одно знаю точно: вы стали жертвами шантажа.

* * *

Для того чтоб привести в чувство их обоих, понадобился бренди, не вода, и я тоже отхлебнул чуток.

Мы сидели в гостиной, в глубоких обитых ситцем креслах с высокими спинками. Лицо матери было бледно и почти сливалось по цвету с бледно-кремовыми стенами за спиной, а руки тряслись, и о края бокала, из которого она пила, стучали зубы.

Дерек, отчим, сидел, плотно сжав губы, на краешке кресла и отпил глоток «Реми Мартин» с таким видом, точно этот напиток давно вышел из моды и вызывал у него отвращение.

— Расскажите мне все, — попросил я, наверное, уже в двадцатый раз.

И снова ответа от них не последовало.

— Не хотите говорить мне, ладно, — сказал я. — В таком случае мне остается только обратиться в полицию, сообщить о факте шантажа.

На секунду показалось — мать снова потеряет сознание.

— Нет, — пробормотала она, едва шевеля губами. — Пожалуйста, не надо.

— Тогда объясни мне, почему не надо, — сказал я. Каким четким и звучным показался свой голос в сравнении с полушепотом матери.

Снова вспомнились слова чернокожего сержанта моего подразделения в Сэндхерсте: «Команды следует подавать соответствующим тоном. Половина сражения выиграна, если ваши люди верят, что вы знаете, что делать. Даже если на самом деле этого не знаете, просто громкий решительный тон вселяет в них уверенность».

Сейчас я командовал ситуацией, и неважно, верили мне мать с отчимом или нет.

— Потому что тогда твоя мать отправится в тюрьму, — тихо произнес Дерек.

«Должно быть, бренди ударил мне в голову», — подумал я.

— Не говори глупостей, — сказал я.

— Это не глупости, — ответил он. — Отправится. И, возможно, я тоже, как ее сообщник.

— Сообщник в чем? — спросил я. — Вы что, кого-то убили?

— Нет, — он выдавил улыбку. — До этого еще не дошло.

— Тогда за что?

— Налоги, — ответил он. — За неуплату налогов.

Я взглянул на мать.

Теперь у нее дрожали не только руки, все тело, и она плакала — открыто, никого не стесняясь. Прежде мне никогда не доводилось видеть ее плачущей. И уж определенно, сейчас она совсем не походила на женщину, которой гордилась вся деревня. Она была лишь тенью, жалким подобием того человека, которому всего лишь месяц назад вручали Национальную премию «Женщина года» и показывали церемонию по телевизору. И еще она сразу стала выглядеть гораздо старше своих шестидесяти лет.

— Ну и что будем делать? — командным тоном осведомился я.

— Что значит — что? — спросил Дерек.

— Вы же не собираетесь и дальше платить по две тысячи фунтов в неделю?

Он удивленно взглянул на меня.

— Я видел банковские выписки.

Дерек вздохнул:

— Дело не только в деньгах. Мы бы справились, если бы речь шла только о деньгах.

— А в чем еще? — спросил я.

Он ссутулился.

— В лошадях.

— Нет, — еле слышно шепнула мать.

— А что с лошадьми? — не отставал я.

Отчим промолчал.

— Лошади должны проигрывать специально, по чьему-то приказу? — спросил я в мертвой тишине.

Он опустил глаза, нервно сглотнул слюну и еле заметно кивнул.

— И с Фармацевтом было так?

Он снова кивнул. Тем временем мать сидела, закрыв глаза, так делают маленькие ребятишки, уверенные в том, что стоит зажмуриться, и их никто не увидит. Дрожь прекратилась, теперь она просто раскачивалась в кресле.

— Как вам поступают эти приказы? — спросил я Дерека.

— По телефону, — ответил он.

Вопросов еще оставалось множество: как, что, когда и в особенности кто?

Мать с отчимом, судя по всему, знали ответы на большинство из них, но, к сожалению, только не на последний.

Я наполнил стаканы бренди и продолжил расспросы.

— Как же вы умудрились вляпаться в это дерьмо? — спросил я.

Ответа не последовало. Мать еще глубже вжалась в кресло, точно хотела стать невидимкой, Дерек же жадно припал к стакану и пил бренди, пряча лицо за граненым стеклом.

— Послушайте, — начал я, — если хотите, чтоб я помог, стоит рассказать мне все без утайки.

Снова долгая пауза.

— Мне не нужна твоя помощь, — тихо сказала мать. — Хочу, чтоб ты уехал и оставил нас в покое.

— Но я уверен, эту проблему можно решить, — уже более спокойным тоном заметил я.

— Я все решу сама, — сказала она.

— Как?

Снова долгая томительная пауза.

— Я решила выйти из этого бизнеса, — сказала она.

Мы с отчимом уставились на нее.

— Но ты не можешь выйти… — пробормотал он.

— Почему нет? — уже более решительно спросила она. Теперь она походила на себя, прежнюю.

— Тогда каким образом ты собираешься расплатиться? — с отчаянием спросил отчим. Мне показалось, он вот-вот заплачет.