Оружие без предохранителя - Михаил Нестеров

Последний разговор с Берчем состоялся в уютном кафе аэропорта в Больцано. Берч пил кофе, Новелла потягивал виски. Оно показалось ему неотличимым на вкус от того, которым потчевал его Берч у себя в номере. Значит, окончательно пришел к выводу Новелла, дело не в мастерстве и каких-то магических начинаниях Берча, дело в самом горном воздухе этого сказочного края. Настроение было как перед дальней дорогой. В такие минуты не хочется делиться ни с кем даже словами, а сохранить чувства в груди, чтобы, по одному вынимая, попробовать их на вкус, пробудить воспоминания. Вот такое было настроение у Сонни Новеллы, и ничто, казалось ему, не могло его омрачить. Точнее, он не думал о плохом. И вдруг... Он встал, бросив прежде взгляд на часы: «Пора прощаться». Протянул руку Берчу: «До встречи в Москве. Надеюсь, все будет о’кей». – «Должно же хоть раз повезти».

Эта черномазая задница увидела в нем неудачника. Он бы не сказал даже этих слов, если был сам не был завязан на операции. «Только меня не подставь». Вот подтекст фразы.

И сейчас, давно успокоившись, взвесив слова Берча и, по сути дела, не найдя в них веса, Сонни Новелла прошел паспортный и таможенный контроль в аэропорту Шереметьево. Нет, у него не было причин для беспокойства. Он в очередной раз что-то доказал себе. Это «что-то» было едва различимым, неосязаемым, но отнюдь не ничтожным.

Зал прилета. Новелла стоял рядом с транспортерной лентой в ожидании багажа. В зоне его видимости находился Виктор Скобликов...

О чем он думает? Чей образ встал перед мысленным взором этого парня? Не все ли равно? Но всегда интересно влезть в голову человека, покопаться в его мыслях, как в часовом механизме, в котором ты ни бум-бум. Но ход работы шестеренок, анкера, пружины (что там еще?) всегда завораживает.

Новелла только сейчас отчетливо представил, как тройка русских диверсантов проходит в итальянском аэропорту таможенный досмотр...

А вообще «выходка» Новеллы относительно контейнера для оружия, способ заброски агента через границу – это был вызов и отдельному человеку, и системе, на которую полковник Матвеев работал. Ведь основа работы разведчика – переиграть соперника. Особый шик, верх мастерства – переиграть его же оружием.

«Вот сейчас откроется «черная истина», – думал Новелла. «Должно же хоть раз повезти». Таможенный офицер – под два метра роста, румяный, как после бани, легко поднял велосипед и как будто взвесил его, чуть прищурившись. Сонни мог дать голову на отсечение, что таможенник до грамма знал вес каждой вещи, которой он когда-либо касался. Стенки рамы тоньше, но по прочности не уступали оригинальным. Этот двухметровый детина мог испытать его: скатиться даже с американской горки, открыв от ужаса и восторга одновременно глаза и рот. Новелла вспомнил анекдот про русских промышленников, которые проверяли прочность своих резиновых галош, сбрасывая с самолета испытуемого. Без парашюта. Фишка в следующем: испытатель в лепешку, а на галошах ни царапины! Вот и с таможенником могло произойти нечто подобное, если бы он рискнул скатиться на велосипеде, напичканном огнестрельным оружием, с горки.

Таможенник тряхнул велосипед. Его чуткие ухо и пальцы не уловили посторонних шумов и детонации. Но главным детектором были его глаза. Он заставил Скобликова посмотреть себе в глаза. Виктор вопрошающе приподнял подбородок: «Чего еще?»

Велосипед побывал в переделках. Это было видно с полувзгляда. И внешний облик его обладателя был под стать. Он не жалел его на горных дорогах, но заботился о нем в гараже пансионата: мыл, протирал, смазывал его нехитрые узлы. Так заботится о лошади всадник.

Новелле показалось, что он угадал мысли таможенника. Ему хотелось в это верить.

Таможенник – парень лет двадцати пяти – заметил:

– Судя по боевым царапинам на байке, ты спец в дёрте.

– У меня другие предпочтения – даунхилл, байкер-кросс.

Виктор Скобликов говорил о прыжках по трамплинам с выполнением трюков, Игорь Поливанов – о скоростном спуске и одновременном спуске нескольких гонщиков с контактной борьбой.

Скоблик перешел на «ты» с таможенником.

– Тоже гоняешься? Какой у тебя байк?

– Конфискованный, – одними губами ответил Поливанов, открыто улыбнувшись. – Точно такой есть на обложке журнала Mountain Bike. Вообще мне нравится велотриал, но не нравится ходить в гипсе. Однажды я упал с парапета на бревна. Было больно. А байк у тебя тяжелый. Мой пятнадцать весит.

– Этот все двадцать, – ответил Виктор. – Для даунхилла чем тяжелее, тем лучше. В начале спуска адреналин одного качества, в конце – другого. Супер!

– Ты прав.

Скоблик боковым зрением видел Сонни Новеллу. Американец подстраивался под него, а может быть, и встраивался – как программа в систему. Он хотел быть созвучным с ним, молодым русским, представителем нового поколения. Может быть, это была ошибка. Но он не совершил бы ее по отношению к своему соотечественнику.

Таможенник закончил осмотр велосипеда и пожелал Скоблику счастливого пути.

Сонни проводил Виктора подозрительным взглядом. О чем он мог так долго говорить с таможенным офицером? Нашел общий язык? Вот так сразу?..

Он шагнул к своему желтому кожаному чемодану. Дежурно улыбнувшись итальянке лет сорока, которой он едва не наступил на ногу, отходя от ленты конвейера, Новелла неторопливо направился к выходу. Он порадовался и за себя, и за Виктора. Somebody else, этот «кто-нибудь другой» через границу перешел по «упрощенке», как спекулянт по блату у таможни.

* * *

Виктор смотрел на знакомые места, безжалостно проносящиеся за окном машины, с чувством, что просто смотрел в окно. Он всегда знал, что когда-нибудь вернется домой. Хотя бы потому, что не мыслил себе жизни там, за бугром. Там была одна страна, и название ее – Тоска. Он рассуждал дико по-взрослому, как будто приехал сюда умирать. Сколько человеку лет? Наверное, об этом можно судить по его мыслям.

– Направо во двор? – спросил таксист, которому он назвал адрес в районе Кузьминок, где по подземным коммуникациям, вдоль Окской улицы, текла река Коломенка; где-то у пруда Садки, что в Текстильщиках, она впадала в Нищенку.

– Во двор не проедешь, – ответил Виктор. – Там въезд бетонными блоками перегорожен.

Об этом ему подробно рассказал Сонни Новелла; двор он изучал еще и по снимкам, хотя особой нужды в этом не видел и назвал это лишней деталью. Но в понимании американского разведчика лишних деталей не бывает. «В свободное время будешь улицы штанами подметать». Новелла к месту и не к месту сыпал схожими фразами. Виктор рассказал ему анекдот про американского шпиона, которого двадцать лет готовили к заброске в Россию, сочиняли и оттачивали легенду. Забросили. Потом приехал его куратор, спросил бабку у подъезда, где живет Иванов. «Американский шпион, что ли?» – «Откуда, бабка, ты узнала?» – «Да не каждый день к тебе негр подселяется». Не знаю почему, но этот анекдот вызвал у Новеллы неподдельное веселье. Он несколько раз повторил: «Негр-шпион...» Это Виктор к тому вспомнил, что нельзя разговаривать только на сленге. Сленговое словцо должно прорезаться в нужный момент, только тогда оно приобретет вес. А излишек фени – китч. Как ни странно это покажется.