Все как в кино - Наталья Корнилова

Нина Григорьевна посмотрела на него красными бесслезными глазами, а потом произнесла:

– Не могли бы вы, молодой человек, выйти? И ты, Лена. Мне нужно… поговорить с Марией. Я хочу… хочу сказать вам очень важное, – снова заговорила она, когда Костя и Лена вышли из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. – Я не рассказала бы этого, если б не произошла вот… вот эта выходка Миши. Он ведь не был таким. Не был. Это из-за меня. Из-за меня он переменился, запил и стал таким, как сейчас. Из-за меня. Но если я вам расскажу… вы обещаете, что Мише ничего не будет?

Я прикинула в уме, смогу ли я отмазать Михаила Петровича, мирно лежащего сейчас в подвале, от милиции в случае, если перепуганные выстрелами и криками соседи все-таки ее вызвали. Потом подумала: смогу – и кивнула Нине Григорьевне:

– Хорошо.

– Просто я еще подумала, что все происшедшее с Наташей может быть связано с тем, что я хочу вам рассказать.

– Говорите, Нина Григорьевна.

Ее одутловатое лицо дрогнуло, одна бровь задралась выше другой, и черты лица хозяйки дома показались бы комичными, если бы не припухшие глаза, глядевшие тупо и покорно.

– Все началось с того, что Миша узнал про Наташку… что она не его дочь, – выговорила Нина Григорьевна.

– Не его? – переспросила я. – А чья же?

– Не его. Я была в Сочи и там познакомилась с парнем… даже уже не помню, как его зовут. Погодите. Да, его звали Эрик. По крайней мере, он так себя назвал. Так вот… это его дочка. Я сама сказала Мише. Он любил меня, мой муж. А тогда он страшно напился, проломил мне голову… в общем, я лежала в больнице на сохранении. Вы понимаете?

Я кивнула.

– Вот с этого все и началось. В Мише что-то перевернулось. Даже лицо почернело, а до этого он был светлый… и в душе тоже. Он начал пить, два или три раза избил меня. Наташку… Наташку он ненавидел. Честно говоря, я не понимала, за что он ее-то ненавидит. Когда она выросла… в общем, вы понимаете?

Я снова кивнула, вспомнив слова Лены: «…пьяная скотина! Это из-за него Наташка из дому сбежала! Она мне рассказывала: он к ней приставал…»

– И вот когда Наташка пришла ко мне в тот последний день, после которого я ее никогда уже больше не видела, они с Михаилом Петровичем страшно поругались, – продолжала Николаева. – Я уже говорила, что Наташа даже угрожала ему пистолетом. Так вот… она сказала, что ей повезло и что она навсегда, навсегда уедет из этого города. Сказала, что ей предложили сниматься в кино.

Я вздрогнула.

– Что она нашла в Москве покровителя, который охотно проведет ее через все круги… ну, вы понимаете? – в третий раз повторила Нина Григорьевна. – Потом она заявила Михаилу, что он вовсе ей не отец и никогда им не был, и хлопнула дверью. Села в шикарную машину, которая дожидалась ее около нашего дома, и уехала. Вот и все, Мария. Нет, не все… когда она уехала, я вышла на дорогу, посмотрела на поток машин, и мне подумалось… у меня нет доказательств, но почему-то мелькнула дурацкая мысль: наверно, она нашла в Москве своего настоящего отца. Понимаете… как в мексиканской мелодраме. Только вы не подумайте, что я сериалов обсмотрелась. Просто мне так показалось.

– Почему?

– Она так упирала на то, что Миша ей не отец. Мне кажется, что она хотела подчеркнуть это. Не знаю… может, это все мои домыслы, но… но я хоть облегчила душу, когда рассказала вам все это. – Николаева опустила глаза, а потом проговорила: – Скажите, а вы что, правда из ФСБ? Из Комитета?

– Не похоже?

– Просто у меня не укладывается в голове, как… да ладно, не надо. У меня сейчас много что в голове не укладывается.

Я внимательно посмотрела… нет, не на ее лицо, каждую складку и каждую морщинку на котором, равно как и небогатую мимику, я уже изучила, – а на руки Нины Григорьевны. Большие, красные, так не похожие на изящные тонкие руки ее дочерей.

– Скажите, Нина Григорьевна… а вам никогда не доводилось слышать имя: Марк Олегович Кравцов?

Она задумалась, а потом покачала головой:

– Нет. А кто это такой?

– А это, возможно, тот самый покровитель, о котором вы говорили. Насчет отцовства – это я сильно сомневаюсь, но не сомневаюсь, что Наташа была ему дорога. Потому что он хранил ее… портрет в своем сейфе.

– А что, этот Кравцов умер?

– Почему вы так решили?

– Потому что, если бы он был жив, вы не говорили бы – «хранил». И вы бы задавали вопросы не мне, а ему.

Я ничего не сказала на это.

– И еще… Мария, вы действительно можете найти мою дочь? Мне почему-то кажется, что вы… что вы сами не рассчитываете на…

– Я не могу дать гарантии, но надеюсь на лучшее, – быстро перебила ее я.

– Значит, она жива?

Мои ресницы дрогнули.

– А почему вы думаете, что она не может быть жива? Предчувствия? Так вот что я скажу вам, дорогая моя Нина Григорьевна: забудьте про все эти предчувствия. Вам есть ради чего жить. Хотя бы ради того, чтобы Лена не повторила путь своей старшей сестры. Это звучит жестоко, но ведь это правда. А ваш муж… не думаю, что его можно оправдать даже после того, что вы мне рассказали. Наверно, он просто слабый человек. Не в физическом смысле этого слова, конечно. Ну да бог ему судья. Всего хорошего, Нина Григорьевна. Я обязательно свяжусь с вами. Увидимся.

И я вышла из дома Николаевых. Когда я проходила мимо погреба, я услышала глухой мощный храп: судя по всему, Михаил Петрович преспокойно заснул там…

* * *

После всех этих приключений с ружейными выстрелами, бензопилами, счастливо ломающимися в самый критический момент, и семейными тайнами Нины Григорьевны Николаевой мне осталось только принять предложение моего многострадального водителя, Кости Кузнецова, пойти с ним в кафе и там плотно поужинать.

Откровенно говоря, мне было не по себе: за сплетениями всех накладывающихся друг на друга обстоятельств, патологических страстей, – за всем этим мне чудилось что-то жуткое. Я предполагала, что истина страшна, но смутно чувствовала: действительность рано или поздно превзойдет все самые чудовищные мои версии и истолкования происшедшего.

И еще эти слова Нины Григорьевны… дескать, Наташа нашла в Москве своего настоящего отца и она будет сниматься в кино.

…Знала бы мать несчастной девушки, что это за кино!

Костя, который и сам немало натерпелся, за ужином налегал на водку и другие горячительные напитки: снимал стресс. Я тоже немного выпила, но усердствовать не стала.

Прямо за столиком я позвонила сначала в гостиницу, которую мне порекомендовал Костя, и заказала номер, а потом – в аэропорт и забронировала билет на утренний рейс. Выкупить билет я рассчитывала уже утром.

Затем под благовидным предлогом я отошла от столика и позвонила в Москву Родиону.

– Веселая тут семейка, босс, – сказала я без предисловий, услышав в трубке его голос.