Спасти Париж и умереть - Сергей Зверев

– Я непременно обращусь лично к фюреру, чтобы он доверил мне хотя бы квартал! – закричал он, потрясая сжатым кулаком, а глаза его горели, как у детей, когда они рассуждают о самой заветной мечте. – Вы еще услышите о Менгеле, господа! Весь мир услышит о Менгеле!

В кабинете Гиммлера стояла тишина, прерываемая тиканьем ходиков. Рейхсфюрер сидел в глубоком кресле, на столе перед ним лежала подборка английских и американских газет. Рейхсфюрер читал. Иногда он принимался ласково поглаживать газету маленькой ладонью, и это означало, что Гиммлеру новая информация нравится. Но когда рейхсфюрер начинал ерзать, а то и хлопал рукой по газете – тут уж не требовалось никаких комментариев! И так было понятно, что дела Германии вовсе не соответствовали планам высшего политического руководства.

Cтул с противоположной стороны стола занимал штандартенфюрер СС Курт Мейер. Как всегда, в безукоризненном черном мундире, в начищенных до блеска сапогах, он являл собой образец истинного арийца, типичного представителя немецкой нации. Он позволил себе закинуть ногу на ногу и даже не смотрел на Гиммлера.

Наконец Гиммлер отвлекся и заговорил:

– Спасибо за газеты, мой дорогой Курт. Американцы не взяли ни Кан, ни Шербур, а это значит, мы вполне можем сбросить уважаемых Монтгомери и Паттона в море! – Гиммлер хохотнул и, сложив ладони на затылке, откинулся на спинку кресла.

Штандартенфюрер Мейер вежливо наклонил голову, но и сейчас не произнес ни слова.

– Есть еще соображения… – продолжал разглагольствовать рейхсфюрер. – Во-первых, «Фау-2» вполне могут зарекомендовать себя против американцев и англичан, во-вторых, наши солдаты, ставшие в строй после тотальной мобилизации, жаждут отомстить за поруганную родину… Вы как считаете?

Курт Мейер в это время опустил взгляд на первую страницу лондонской «Таймс». Газета, венчавшая стопку остальных печатных изданий, публиковала маленькую карту боевых действий, эта карта обозначала высадку объединенных англо-американских сил на континенте. Карта, изображенная схематично, не разглашала особых секретов военных, однако и по ней можно было понять, что объединенные англо-американские силы высадились с моря в Нормандии и вслед за тем нанесли два удара. На карте ударам соответствовали стрелки, которые вели налево и направо, на запад и восток. На востоке находился город Кан. На западе – Шербур.

Британские журналисты, похоже, сыграли все-таки для своей страны плохую роль – люди умные в Германии по карте вполне могли разобрать логику врага. Да и Гиммлер не откуда-нибудь взял информацию, а именно из этой газеты.

Мейер понимал все эти вещи, о которых говорил Гиммлер, но молчал, потому что был уверен – рейхсфюрер позвал его не ради обсуждения газетных новостей, а для другого, и все, прозвучавшее сейчас, – лишь преамбула.

– Надеюсь на успех вместе с вами, рейхсфюрер, – произнес Мейер и вновь замолк.

Наконец Гиммлер отодвинул газеты в сторону. С минуту он рассматривал собеседника, затем произнес:

– Вы любите Виктора Гюго, дружище?

Вот, началось. Этот вопрос явно обозначал начало обсуждения темы, ради которой Курт Мейер был вызван к начальнику. Для того чтобы собраться с мыслями, штандартенфюрер выждал паузу.

– Он не ариец, – наконец произнес он. – Как и все эти прочие бальзаки и мопассаны…

– А вот я в юности, признаться, читал «Собор Парижской Богоматери», – улыбнулся Гиммлер. – Из этой книги я сделал вывод, что французы – опасные противники…

– Почему же? – удивился Курт.

– Виктор Гюго мастерски описал их страсти… Во французском национальном характере присутствует нечто такое, – Гиммлер пощелкал в воздухе пальцами, – неукротимое, что заставляет их опасаться.

– Если мои рассуждения будут интересны рейхсфюреру, – заговорил Курт еще более сдержанно, потому что с Гиммлером спорить было нельзя и в то же время хотелось высказать свое видение вопроса, – я позволю себе быть откровенным. Мне не нравится благодушная политика Германии по отношению к Франции. Мне не нравится Компьенский мир, который наши дипломаты заключили 22 июня 1940 года. Надо было разгромить Францию до конца… Чтобы в мировой истории отныне не было упоминания об этой стране… – Курт даже разволновался. – А так – получается дешевая символика.

– Символика, Мейер? – улыбнулся рейхсфюрер. – Это хорошо, что вы заметили здесь символику. Компьенский мир был заключен в том же лесу и даже вагоне, где было подписано столь унизительное для нас перемирие в 1918 году… Тогда французы поставили нас на колени… А в 1940 году уже мы, немцы, продиктовали свои условия нового мира с поверженной Францией! – В голосе Гиммлера отчетливо прозвучали торжественные нотки. – Политическое значение Компьенского мира нельзя преуменьшить!

– И все же я стою на более радикальных позициях, – осторожно заметил Мейер.

– По этому вопросу вы образцовый член НСДАП, дружище! – улыбнулся Гиммлер. – В конце концов, мне нравится ваш подход… Можете считать прозвучавшее ранее очередной проверкой… Но к делу. Вам предстоит командировка во Францию, – рейхсфюрер серьезно посмотрел на Курта.

– Франция? – Мейер поднял брови. – Я готов приступить к выполнению задания. Но почему Франция? Не будет ли угодно сообщить детали?

Рейхсфюрер Гиммлер молчал некоторое время.

– Не будем заниматься политическими, военными и прочими прогнозами, – поморщившись, продолжил он. – Констатируем лишь, что 1944 год – не 1940-й, теперь у нас иная реальность. В обстановке, когда в Нормандии высадились объединенные англо-американские войска, нам следует повысить нашу природную немецкую злость. Деятельность террористов из маки, а также активность тщеславного выскочки де Голля, вещающего из Лондона на территорию Франции, приносят большой вред… В Париже и Франции зреет недовольство, столица может восстать…

Гиммлер замолк. С минуту хозяин кабинета и гость рассматривали друг друга, затем рейхсфюрер продолжил:

– В этой обстановке нам нужно совершить решительный поступок, Мейер! Германия всегда отличалась решимостью, и сейчас мы не потеряем инициативу… Гитлер уже отдал приказ об уничтожении Парижа. Да, дружище, да, это гнездо разврата с его луврами и версалями, а также прочими кафешантанами нужно стереть с лица земли…

– Как вы сказали? – нахмурился Мейер. – Уничтожить?

– Совершенно верно, Мейер, совершенно верно! В том случае, если мы будем вынуждены покинуть город, конечно… Согласитесь, в таком приказе есть политический подтекст. Весь мир должен узнать, что мы, немцы, способны дать по зубам противнику в самый неожиданный момент!

Возникла пауза. Гиммлер с большим воодушевлением поднялся. Мейер тоже сделал движение, чтобы встать, но рейхсфюрер сделал ему рукой знак – мол, оставайтесь на месте.

Рейхсфюрер был красив в своем воодушевлении. Он обошел вокруг стола и остановился у окна, глядя на Берлин, неоднократно подвергавшийся бомбежкам англичан. Гиммлер раскачивался на каблуках, сжимая и разжимая кулаки, видимо, воображая масштабы мести, которая должна была поразить врагов.