Дважды попаданка, или нити судьбы - Агния Сказка

Агния Сказка, Хелен Гуда

Дважды попаданка, или нити судьбы

Пролог

Вы когда нибудь умирали? Нет? А вот я дважды.

Первый раз я погибла из-за собственной глупости и склочного нрава, а вот второй раз спасая детей. Но давайте расскажу обо всем по порядку. И так...

В то утро ничего не предвещало беды. День начался как обычно в детском саду номер сорок три в столице Севера. Я пришла затемно, пока город только зажигал желтые огни в февральской тьме. Проветрила, протерла пыль, приготовилась встречать своих деток. Потом были их голоса, топот маленьких ног, каша, размазанная по лицу, и смех. Сашка, серьезный и голубоглазый, вручил мне рисунок.

— Это вы, Арина Витальевна. И я. И мы держимся за руки. Я вас очень люблю. Когда вырасту, то женюсь на вас.

У меня перехватило дыхание. Я прижала листок к груди, ощущая, как что-то горячее и щемящее поднимается к горлу.

— Спасибо, солнышко, но я уже буду стара.

— Ничего, главное что вы добрая, — ответил мальчик, и убежал, а я усмехнулась своим мыслям. Если бы он знал меня в прошлой жизни. Тогда я была настоящим монстром. Изводила своих младших сестер и братьев, племянников, слуг, да вообще всех, кто имел несчастье быть в зависимом от меня положении. Я была настоящим исчадием ада и поплатилась за это. Сейчас же все по другому. Я извлекла урок и получив возможность начать жизнь заново сделала все, чтобы не быть похожей на ту себя.

После прогулки, я уложила их спать. Почитала «Дикие лебеди» — шепотом, хотя это и не полагалось. В правилах не было места для магии сказок перед сном. Но их полуоткрытые рты, любопытство во взгляде... Это была моя магия. Моя семья.

Нянечка Алёна кивнула:

— Я посижу, Арина Витальевна, идите.

В ее глазах я прочла то же усталое понимание: в спальне было холодно. Не просто прохладно, а по-настоящему холодно. Дети спали в пижамах и носочках, укрытые двумя одеялами, а из старых, рассохшихся рам все равно тянуло ледяными нитями сквозняка. Батареи под окнами были лишь слегка теплыми. Я потрогала их ладонью, сильнее укуталась в шаль и пошла в сторону кабинета заведующей.

Удивительно, но в коридоре было значительно теплее, хоть сюда детей выводи после сна. А все потому что окна заменили на пластиковые.

В кабинет Веры Павловны пахло дорогими духами, кофе и властью. Она сидела за огромным столом, изучая бумаги, и даже не подняла головы, когда я вошла.

— Вера Павловна, нам нужно поговорить. О температуре в группе.

— Опять? — она вздохнула, отложила ручку. Ее взгляд был усталым и раздраженным. — Соколова, мы это уже обсуждали. Финансирование урезано. Терпите.

— Дети не могут терпеть! — голос мой сорвался, став выше, чем я хотела. Я сделала паузу, сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как по спине бежит знакомая, едкая волна гнева. Со склочным нравом, доставшимся от прошлой жизни, я боролась каждый день. Но сейчас это был не гнев, а отчаяние. — У нас +15, Вера Павловна. Из окон дует так, что занавески колышутся. Они мерзнут. Они простужаются.

— И что вы хотите, чтобы я сделала? — заведующая развела руками, широким, театральным жестом. — Вызвать шамана, чтобы он духи окон успокоил? У нас в плане на лето замена части труб и ремонт котельной. На окна, возможно, тоже выделят. Но это будет летом. А сейчас февраль.

— Но это невыносимо! Мы одеваем их как капусту, но они же не могут в верхней одежде ходить по группе!

— А вы что думали? — ее голос стал холодным и колючим. — Это не элитный частный сад. Это муниципальное учреждение в «столице Севера», как вы любите ее называть. Тут всем холодно. Учитесь работать в имеющихся условиях.

— Условия — это дети, которые плачут от холода! — Я сделала шаг вперед, чувствуя, как старые демоны рвутся наружу. Хотелось кричать, хлопнуть дверью. Но я сглотнула ком в горле. — Можно хотя бы временные обогреватели? Утеплить окна хоть как-то?

— На обогреватели нет денег в смете. А если поставите самодельные и что-то случится? Вы об этом подумали?

— да не ставили мы никакие, — удивленно нахмурилась.

— Да что вы говорите? — усмехнулась воспитательница. — У нянечки своей спросите, если не в курсе и не нужно мне тут глазами хлопать невинными. Привыкли, что прикрываетесь своим детдомовским прошлым, и требуете везде и всюду, со мной такое не прокатит. — она усмехнулась, и в этой усмешке было что-то гадкое. — Выбирайте, Соколова: или окна, или трубы. На все денег не хватит. И прекратите, наконец, бегать сюда с этими жалобами. У меня отчетность, проверки, а вы со своими…, — она запнулась, и ее взгляд скользнул по моей простой кофте, по рукам без маникюра. — …со своими претензиями. Привыкли права качать, будто вам все должны. Сами для разнообразия что-то сделали бы. Организовали родителей, чтобы они окна заменили, если у них дети так уж часто мерзнут, — слова ударили, как пощечина. — И вообще скажите спасибо, что я вам премию не урезаю, а то возомнили о себе, невесть что. Вчера техникум закончили и туда, же.

Вся кровь отхлынула от лица, потом прилила обратно, горячая и густая. Гнев, горький и знакомый, закипел во мне. Я хотела крикнуть ей в лицо все, что думаю о ее «благодарности», о ее теплом кабинете и духах, пока дети дрожат. Хотела хлопнуть дверью так, чтобы стекла задребезжали.

Но я увидела перед собой не Веру Павловну. Я увидела Сашкин рисунок.

Улыбающееся солнце. «Я вас очень люблю».

Я медленно выдохнула. Мои кулаки разжались.

— Хорошо, — сказала я тихо, почти беззвучно. — Я все поняла.

Я повернулась и вышла, не хлопнув дверью. В коридоре я прислонилась к холодной стене, закрыв глаза. Стыд и бессилие жгли изнутри. Я проиграла. Опять.

Я подвела их. Своих ребят.

С чувством тяжелого, ледяного кома под ложечкой я побрела обратно в группу.

Алёны на месте не было — наверное, вышла. Любила она сбегать покурить, пока дети спали. Ох уж эти дурные привычки. Я неоднократно ей говорила не оставлять детей одних, ни при каких обстоятельствах. Помнила последний день в своей прошлой жизни и повторения очень боялась.

В группе было тихо. Неестественно тихо. И тут я почувствовала запах. Сначала едва уловимый — сладковатый, приторный. Потом явственнее.

Гарь. Горелое.

И весь мой гнев, все обиды, вся леденящая беспомощность мгновенно испарились, сменились чистым, животным ужасом. Сердце