Братва для полковника - Фридрих Незнанский

Возникла гнетущая пауза.

— Дэн, ты серьезно? — спросил Филя.

— Серьезней некуда. Деньги всем перечислены, никого больше не задерживаю.

— Да ты что, Денис?! — окончательно разозлился Голованов. — Сейчас же самая страда! Осенью клиент пойдет, как рыба на нерест! Ты что вытворяешь?! Кому охота отдыхать? Ты что, не понимаешь, у нас же должно быть безостановочное производство, иначе мигом с рынка вытеснят! Знаешь, сколько сейчас наглых молодых людей развелось?!

— Ну это уж положим, — вклинился в диалог Макс. — На этот счет переживать не нужно. «Глория» — это такой бренд, что если мы его на аукцион выставим, то сможем лет десять отдыхать. Так что ты, Сева, езжай позагорай, Денис дело говорит.

— За десять лет точно с ума сойдем, — буркнул Щербак и, не глядя на Дениса, вышел из конторы вслед за взбешенным Головановым.

За ними ушел и Агеев. Остались: Макс, лениво щелкающий по клавиатуре, Денис, перебирающий бумажки, и Демидыч, внимательно наблюдающий за этим его важным занятием. Наконец Денис поднял взгляд.

— Что, Владимир Афанасьевич?

— Случилось что-нибудь, Денис? — спросил Демидыч.

— Вы о чем?

— Тебе видней. Я думал, может, поделишься. Может, есть серьезная причина, по которой, ты считаешь, нам нужно спрятаться там, или что-то в этом роде…

— Демидыч! — Денис встал из-за стола. — Ради бога! Ну скажи мне, почему люди всегда охотней верят в плохое, чем в хорошее, а? У нас действительно все в порядке, причем не просто в порядке, а отлично, понимаешь? Так почему же не дать людям расслабиться?

— Отвыкли, — коротко объяснил Демидыч.

— К сожалению, похоже на то.

Тут Макс повернул голову от монитора и сообщил:

— Им теперь, чтобы расслабиться, придется здорово напрячься. Вот они и психуют.

Демидыч посмотрел в потолок и сообщил:

— Я, пожалуй, поеду на Истру, рыбку половлю. Когда-то мы там с Севой здорово отдыхали. Даже форели наловили. Так что если вдруг что, Денис, я все же рядом с Москвой буду, имей в виду.

Денис умоляюще сложил руки на груди:

— Демидыч, лови свою форель и не думай ни о чем.

Демидыч кивнул и протянул Денису маленькую пластиковую коробочку:

— Презент…

Через полчаса Денис навел порядок в делах, запер бумаги в сейф. Потом спустился в подвал, где они оборудовали тир, и с четверть часа стрелял из своего «глока». У Дениса был австрийский пистолет, приводивший осведомленных о нем друзей и знакомых в состояние нездоровой зависти. Калибр у «глока» был 11,43 миллиметра, а дульная энергия — лишь вдвое меньше, чем у укороченного автомата Калашникова. В общем, им можно было, наверное, быка завалить. Однажды в разнообразной детективной практике Дениса случился малоприятный эпизод, когда он оказался лицом к лицу с вооруженным бандитом. Стояли они так с минуту, разные слова друг другу говорили, а потом противник опустил свой ствол и тихо сдался, возможно, просто калибр Денисова пистолета разглядел.

Поднявшись в офис, Денис обратил внимание, что у компьютерщика не свойственный ему виноватый вид. Обычно же на гладкой, заросшей до глаз черной бородой физиономии Макса трудно было что-то уловить кроме состояния глубокого удовлетворения мирозданием вообще и собой в частности.

— Макс, ты уже написал объявление?

Макс растерянно почесал затылок:

— Не успел.

— Что значит — не успел? Как можно не успеть?! Что, Интернет закрыли на обед?! Что тебе, черт возьми, могло помешать?

— Понимаешь, пока тебя не было, нам пришла почта, там клиентка одна, некто Лариса Жолдак, она пишет, что уже выехала в Москву и сегодня будет у нас. Вот я и подумал, что, может, не надо пока объявление…

— Опять двадцать пять! — разозлился Денис. — Ну какого лешего, а? Я же ясно сказал: занимайся своими делами, хочешь торчать в офисе — на здоровье, тебе одному это разрешаю, но в контакт с клиентами — ни-ни! Ты ей отвечал?

— Да нет, — развел огромными ручищами Макс. — Зачем, если она написала, что сегодня приедет?

И тут раздался звонок.

— Значит, так, — сказал Грязнов-младший. — Если это она, я тебя премии лишу.

— Шеф?! — взревел Макс. — Шеф, я ее уже истратил!

— Вернешь как миленький, — пообещал шеф и пошел открывать.

Вернулся в офис он с полной женщиной, одного взгляда на которую было достаточно, чтобы определить: стопроцентная москвичка, не приезжая. Было у нее в лице что-то неуловимо столичное, всегда хорошо распознаваемое опытным физиономистом. Возраст, наверно, под сорок, крашеная блондинка, пальцы в кольцах, а вот маникюр — облезлый. Она заметила взгляд Дениса и поспешно убрала руки за спину.

— Денис Андреевич, вы меня, наверно, знаете, я — Лиза Никифорова.

Для начала Дениса неприятно поразило, что эта Никифорова знает его.

— Почему я вас должен знать? — не удержался он, и это вместо того, чтобы сказать, что агентство закрыто! Да, точно надо отдыхать…

— Я работаю в МУРе… то есть мой муж работает в МУРе.

— В МУРе работают сотни людей, — машинально произнес Денис, хотя уже понял, кто перед ним.

Это была пресловутая Лиза Никифорова, жена полковника Бориса Никифорова, заместителя начальника МУРа. Про нее Денису рассказывал дядя, Вячеслав Иванович Грязнов. У Бориса Никифорова был роман с одной из сотрудниц, его жена каким-то образом об этом узнала, и с тех пор никому не стало жизни. У Вячеслава Ивановича, потому что обманутая жена, эта самая Елизавета Никифорова, в лучших советских традициях бомбардировала его звонками и письмами с требованиями морально перевоспитать мужа. У Никифорова, потому что Грязнов-старший загрузил его работой так, что у несчастного полковника времени ни на какую любовь больше не оставалось.

Но долго так продолжаться, очевидно, не могло. Больше всего начальник МУРа злился как раз из-за того, что Никифоров, талантливый сыщик, не смог обеспечить собственную безопасность и так осложнил всем жизнь. В голове Грязнова-старшего зрел план, как устроить дело с максимальной выгодой для всех и максимальной пользой для собственных нервов, поскольку Елизавета Никифорова оказалась особой уж очень решительной и настойчивой. За короткое время общения с ней Грязнов-старший узнал о семейной жизни Никифоровых гораздо больше подробностей, чем от самого Бори за пять лет совместной работы. О том, как он изменился за последние полгода (Вячеслав Иванович этого не находил), о том, чем в детстве болели их дети, о том, как у Никифорова постоянно нет времени сделать дома ремонт, о том, что они отдыхали летом порознь, о том, что у Елизаветы отношения со свекровью лучше, чем у Бориса с тещей, и о многих других важных вещах. Каждый день Вячеслав Иванович получал от нее по письму, а если в этот день Елизавете не удавалось попасть к нему на прием, то и по два! Это были не письма, это был один сплошной непрекращающийся плач Ярославны. Лейтмотивом же всех страданий Ярославны-Елизаветы было одно: «Рушится счастливая семья!» Какая-то подколодная гадина почему-то выбрала для своей атаки именно их дом. Вот бы еще выяснить ее имя!