Жесткая рекогносцировка - Лев Пучков

— Ну... Час от часу не легче... А чего это — Восьмого марта?

— А чем этот день лучше других?

— Так праздник же!

— Это у вас праздник. Такой ваш тупой совковый праздник, который придумали ваши тупые коммунисты для забитых, затурканных судьбой женщин. Триста шестьдесят четыре дня в году ты — скотина и быдло, а сегодня, так и быть, на тебе, почувствуй себя человеком.

— Ну что ты опять несешь!

— Правда всегда нелицеприятна, мама, это закон жизни! Посмотри на Европу, для нормальных людей 8 Марта — обычный день, ничем таким особым не примечательный.

— Ну вот... Гхм-кхм... Даже и не знаю...

— Моя порода, — одобрительно крякнул папа. — Врет и не краснеет. Да еще как вдохновенно врет!

— Что значит «врет»? — тревожно вскинулась мама.

— Врет, врет! Глумится над нами. У нее сегодня вечернее рандеву с «Народным ополчением».

— Это кто?!

— Это — «что», Машенька, а не «кто».

— И что это?

— Шайка юных бездельников, мнящих себя спасителями мира.

— Антиглобалисты, что ли? Буйные, нет?

— Да ну что ты, Машенька, какие антиглобалисты... Ничего такого, о чем можно было бы беспокоиться. Я же сказал — бездельники. Пустое место...

— Сами вы пустое место! Что вы можете понимать в таких вещах?!

Оксана обиженно хлопнула ресницами и испепелила папу взглядом.

— Родители-то у них хоть приличные, нет? — озабоченно уточнила мама.

— Увы, ничем утешить не могу. Самый крутой папа там — завуч в общеобразовательной школе.

— Боже мой! Да как же... Кто допустил... Как с такими отбросами... Ты на какой свалке их откопала?!

— Сами вы свалка!

— Не выражайся!!!

— А по Интернету, по нему, родимому. До этого все — в чате да на форуме, потом — по телефону. А сегодня, стало быть, у них первая встреча. Знаешь песню: «Первая встреча — последняя встреча...»

— Тупая песня!

— "Утро туманное", старинный русский романс. Не оскорбляй классику...

— Я тебя туда не пускаю! — решительно подбоченилась мама. — Не для того я загибалась-горбатилась, дочь растила, чтобы она со всяким сбродом...

— А я тебя и не спрашиваю! Я совершеннолетняя! Дождетесь — соберу сейчас веши и уйду от вас!!!

— Совсем сдурела?! Чего это на тебя нашло?!

— Спокойно, Маня, спокойно... На полтона ниже, пожалуйста... «Если у вас проблемы с родителями-ретроградами, мы дадим вам приют, обогреем и накормим...» Ага?

Оксана опять испепелила папу взглядом и растерянно прикусила губу. Черт, а не папа! Есть ли в мире информация, которой он не владеет?! Везет же некоторым: папы у них простые олигархи или тупоголовые губернаторы, которые и со своими делами разгрестись не успевают, не то что отслеживать какие-то левые телодвижения отпрысков...

— Папа — гад. — Папа ловко утянул из-под носа расстроенного чада диктофон и нажал запись. — Испортил, гад, всю малину. А так было бы все славно... Вопрос: на что вообще рассчитывала?

— В смысле?

— Все табельные маршруты утверждены на неделю вперед, по любому изменению — немедленный доклад. Никого из этой шатии в те места, где ты бываешь, даже на пушечный выстрел не подпустят. Ну, допустим, в ту же «Поземку». Никак, начальника охраны охмурять собралась?

— Да больно надо! — Оксана забрала диктофон, отложила в сторону, подальше от папы, и, непримиримо выровняв спину, скрестила руки на груди. — И вообще, можешь не волноваться: никакой малины ты не испортил.

— То есть?

— Куда хочу, туда и пойду. И без всякой охраны. Они ведь мне руки вязать не будут?

— Не будут, радость моя. И ноги — тоже. Они к тебе пальцем не смеют прикоснуться, и ты прекрасно это знаешь.

— Господи, Оксанка, да что с тобой сегодня...

— Хватит, мама! Попили моей кровушки, и будет. Иду куда хочу — и все тут! Что вы мне сделаете — из дому выгоните? Да на здоровье! Уйду с большим удовольствием!

— А куда уйдешь, если не секрет? — деловито уточнил папа.

— Не ваше дело! Куда хочу, туда и уйду.

— Очень приятно, — папа поманил пальчиком притаившуюся в углу горничную Дусю. — Притащи из кабинета мобильник.

— Который?

— В коричневом чехле из крокодиловой кожи.

— Сию секунду...

— Значит, так, — папа, непримиримо выровняв спину (это, вообще, его манера — а дочка просто невольно подражает) и скрестив руки на груди, глянул исподлобья. — Идти тебе некуда. Все, с кем ты общаешься, в курсе, что почем и каким концом потом им достанется. Остается один вариант: вот это идиотское «Народное ополчение».

— Оно не идиотское...

— А я сказал — идиотское! Дебильное — тупоголовое — дегенеративное!! Пока ты с ними общалась по сети и телефону, я терпел. Можешь продолжать и далее в таком же духе, это не возбраняется.

— Вот спасибо!

— Пожалуйста. Но я не допущу, чтобы ты общалась с ними непосредственно, «вживую».

— Да ну! И что ты сделаешь?

— Я их уничтожу...

Тут как раз явилась горничная и притащила телефон.

— Погоди... Что ты имеешь в виду? В смысле — морально?

— А вот это понимай как хочешь, — папа дважды пикнул кнопками и задержал палец на «вводе». — Сейчас ты дашь мне слово, что никогда не будешь с ними встречаться. Ты ведь мой ребенок и слово держать умеешь.

— А если не дам?

— Тогда я дам.

— Что ты дашь?

— Команду. Прямо сейчас, при тебе. И до исхода сегодняшнего дня от этих ублюдков останутся одни воспоминания.

— Погоди-погоди... Ты чего так сразу — с места в карьер? — не на шутку разволновалась Оксана. — Давай поговорим об этом, обсудим...

— Не собираюсь я это обсуждать! У тебя есть двадцать секунд, чтобы принять решение.

— Нет, ты мне скажи: что значит — «уничтожу»? В каком плане — «уничтожу»?!

— Я сказал — понимай как хочешь. Все, засекаю время...

Так... Ну и что теперь делать? С ходу, не задумываясь, дать слово — потом ведь держать придется. Это значит, все грандиозные замыслы и прекрасные идеи отодвигаются на неопределенный срок. По телефону и сети — это, конечно, здорово... Но главное ведь — это личное общение! Чтобы понять, что стоит за безликими никами и стандартными телефонными голосами, надо смотреть людям в глаза, видеть их рефлексии, дать своей интуиции поработать на живом материале: правильные ли это люди, стоят ли они того или ну их к черту...