Таран: вист втемную - Леонид Влодавец

Павел стал отпирать ключиком почтовый ящик, куда было засунуто несколько газет. Замок негромко щелкнул, дверца ящика с металлическим скрипом отворилась, жилец из 55-й выдернул свою корреспонденцию и уже собирался подняться на площадку к Валентине Петровне, как вдруг внутренняя дверь подъезда распахнулась и из промежутка между внутренней и внешней дверями выпрыгнула какая-то странная фигура в черном. Двумя руками, как в американском фильме, эта фигура вскинула пистолет, затем что-то не то щелкнуло, не то хлопнуло — может, лишь немного громче, чем замок почтового ящика, — и Павел Степанович, как-то странно споткнувшись, судорожно попытался обернуться. Но не сумел — колени подломились, и он боком повалился на пол.

У бабы Вали горло перехватило от страха. А тот, что стрелял, подскочил к упавшему, навел пистолет на голову — дут! Тело дернулось и тут же застыло. Бряк! — убийца бросил пистолет и стремглав вылетел из двери. А вслед ему из подъезда уже несся истошный вопль Валентины Петровны:

— Ой, матушки! Убили! Убили-и-и!

Киллер бегом проскочил метров двадцать, пересек малоезжую улицу и запрыгнул в распахнутую дверцу неприметного синего «жигуленка», стоявшего с незаглушенным мотором. Там его ждали двое: один за рулем, другой на заднем сиденье. Машина тут же сорвалась с места, свернула направо, в переулок, а затем — в квадратную арку проходного двора.

За аркой снова повернули направо, притормозили у черного хода одного из подъездов.

— Снимай шапку и перчатки! — сказал стрелку тот, что сидел рядом с ним на заднем сиденье. — Сразу, как выйдешь, — кидай в мусорный бак, понял?

— Да… — хрипло отозвался киллер.

— Быстро уходим! — Все трое выскочили в разные дверцы, киллер, не боясь отморозить уши и пальцы, бросил свою шапочку-маску и черные вязаные перчатки в мусорный бак, а затем вся компания, ускоренным шагом проскочив через подъезд с черного хода до парадного, вышла на улицу и не спеша погрузилась в серый «Вольво», тоже стоявший «под парами». За баранкой лениво покуривал еще один молодец. Он медленно тронул с места иномарку, и «Вольво» неторопливо покатил в сторону МКАД.

— Что, страшно, Кося? — спросил тот, кто здесь был за старшего.

— Есть такое дело… — кивнул исполнитель. После того как он снял шапочку-маску, оказалось, что это совсем молодой парень, еще до двадцати не доживший.

— Контрольный сделал?

— Ага… В висок. Аж мозги брызнули. Чуток мутит, как вспомню.

— Ничего. Сейчас до места довезем — поправишься. Тебя сколько грамм устроит?

— Хоть вся поллитра…

— Нормально! Будет сделано.

«Вольво» пронырнул под Кольцевой, немного прибавил скорости и, проскочив еще десятка два километров, свернул на небольшую дорожку, ведущую в дачный поселок.

— Ну вот и приехали! — бодро произнес старший, когда «Вольво» притормозил перед деревянными воротами и требовательно посигналил. Минуты через две створки открыли, и машина проехала к крыльцу небольшой рубленой дачи. Там водитель заглушил мотор, и все четверо приехавших стали подниматься на крыльцо. Чуть позже, заложив брусом ворота, к ним присоединился тот, кто их впустил.

В доме было жарко натоплено, приятно пахло березовыми дровами, жареной картошкой с мясом. На русской печке кто-то похрапывал, на обеденном столе стояли пустая бутылка, тарелка с солеными грибами, сковорода с жаревом, поверх облупленной клеенки на газете лежали соленые огурцы, селедка, колбаса разных сортов, нарезанная крупными кусками, копченое сало…

— Кайф! — порадовался старший, сбрасывая куртку. — Ну, накочегарили, братва, спасибо! Теперь еще по стопарю — и вообще все ништяк!

Кроме того, кто открывал ворота, и того, кто спал на печке, в доме был еще один обитатель, которого называли почему-то Паваротти. Вряд ли за то, что хорошо пел, скорее за то, что картошку клево жарил. То есть по созвучию со словом «повар». Этот самый Паваротти быстренько разогрел в русской печке сковородку — там на четверых еще вполне хватало — и поставил на стол. Конечно, и пузырь со стаканами появился.

— Так! — объявил старший, постучав ложкой по бутылке. — Кося у нас сегодня — главный орел. Ему положено налить большой граненый до краев и выпить от и до. За свое личное здоровье и за упокой того, кому земля должна быть пухом. Смотри, Кося, не выпьешь как положено — и себе здоровье подорвешь, и тот, кому в могиле лежать надо, начнет за тобой бегать, как Фредди Крюгер… У-у-у!

В большой граненый Косе налили без малого двести. Остальные для разминки взяли вполовину меньше.

Проголодавшиеся братки навалились на картошечку с мясом, грибами и огурцами, а также на прочий закусон. Пузырь исчез со стола, появился второй, третий…

Косю, как и следовало ожидать, развезло первым — он уже после первого стакана, выпитого единым духом, стал плохо соображать. Второй и третий (хотя в них всего по сто пятьдесят было) его добили, и Кося окончательно перешел в состояние невесомости. И когда четвертый стакан ему налили не из общей бутылки, а из какой-то четвертинки без этикетки, он даже не заметил…