Экспедиция в один конец - Андрей Молчанов

Интервьюер, усевшись за стол, вновь откровенно изучающе посмотрел на Забелина, словно прикидывая стоимость его костюма — самого лучшего, одетого в интуитивном расчете на то, будто его внешний вид может повлиять на решение здешнего начальства.

Затем, понимая, видимо, что английский язык эмигранта желает лучшего, размеренно, подбирая наиболее употребительные слова, расспросил Забелина о его биографии и морской специальности.

— Нам нужен человек, знающий толк в глубоководных работах, — сказал он. — И одновременно разбирающийся в устройстве советских АПЛ и в их боевом оснащении.

— Нельзя ли поточнее? — попросил Забелин, глядя поверх головы работодателя, в окно, где высился, заслоняя пространство, зеркальный параллелепипед соседнего здания, отражавший синь неба и резво бегущие облачка.

— Наша компания представляет интересы Гринписа, — пояснил собеседник. Речь идет о многоэтапной экспедиции по местам, где лежат затонувшие АПЛ с ядерным оружием. Это чисто научно–исследовательская акция, предваряющая осуществление большого проекта по нейтрализации лодок, я имею в виду их реакторы и боезапас.

— И каким же образом вы хотите нейтрализацию провести? — недоуменно вопросил Забелин. — Я хорошо знаком с предметом нашей беседы, а потому…

— Уверены, что хорошо знакомы?

— Да, тем более на одной из таких подлодок погиб мой лучший друг и лежит сейчас вместе с ней в глубине…

— Я приношу соболезнования.

Забелин позволил себе небрежно отмахнуться:

— Это случилось так давно…

— И все‑таки как вы относитесь к данной проблеме? — спросил собеседник, .т- И что в принципе знаете о погибших субмаринах?

— Старенький дизель "К-129", что лежит у Гавайских островов, вас, думаю, не интересует, — ответил Забелин. — Тем более ЦРУ умудрилось поднять с него боезапас. Операция "Дженнифер"… Уникальная и дерзкая.

— У вас верные данные.

— Остаются три лодки… — Забелин принялся загибать пальцы. "Комсомолец" в Норвежском море, глубина 1685 метров, 116 килограммов реакторного урана и шесть — плутония-239 в двух боеголовках; вторая — "К-219" с пятьюдесятью боеголовками, глубина 5500 у Бермудских островов, и третья — "К-8" в Бискайском заливе, глубина 4000 метров, два реактора и десять ядерных зарядов. Американские утопленники "Скорпион" и "Трешер" вас не интересуют?

— Да вы неплохо знаете предмет! — удивленно поднял брови собеседник. Нет, наши лодки — дело особое, мы согласовали с государственными инстанциями вопросы об обследовании исключительно советских крейсеров, тем более нами фрахтуется для такой задачи именно российское судно, "Академик Скрябин", с международным, правда, экипажем, имея в виду научные кадры…

— Как я понимаю, вы хотите выяснить интенсивность утечки ядерных помоев? — спросил Забелин. — Но что это даст? Практически? В девяносто четвертом году с "Комсомольцем" работали два батискафа — "Мир-1" и "Мир-2", но все без толку! Закрыли несколько прорех и на торпедные аппараты поставили заглушки, но забортная вода все равно омывает боеголовки… Ну еще налепили заплат из армированного стекловолокна, закрепили "пестицидную бомбу", чтобы флору и фауну отпугивать, а все равно ведь вынос плутония продолжается…

— Как вы относитесь к идее саркофага? — перебил хозяин кабинета.

— Да глупость! — откровенно ответил Забелин. — Коммерчески дело выгодное, не спорю, желающих погреть руки на казенных деньгах найдется уйма, но размоет этот саркофаг в течение года. К тому же есть еще и такое понятие, как подводный шторм… Бетон для него как бумага. Если что и делать, так это врыть лодку в грунт. Самый надежный ход, и технологии вроде для этого есть. Придонных течений никаких, пусть лежит себе это вредное ископаемое свои двадцать пять тысяч лет, пока период полураспада не закончится… Да и знаете, — продолжил доверительно, — что там все эти лодки, в конце‑то концов! По сравнению с ядерными подводными кладбищами! У Запада их пятьдесят в Атлантике и в Тихом океане. У России — не меньше десятка. В Японском море и у Новой земли. Восемьдесят семь тысяч контейнеров с отходами Штаты утопили, двадцать тысяч Советы. А в Карском море — шестнадцать реакторов на дне лежат, из них семь — с невыгруженным ядерным топливом. А вы в курсе, за какое время морская водичка прогрызает контейнер? За десять лет — металлический, а за тридцать бетонированный. Я, может, утомляю вас цифрами, но за год на моей покинутой родине образуется двадцать шесть тысяч тонн жидких и твердых радиоактивных отходов. Только флотских, об остальных мне неведомо…

— Да… — Хозяин кабинета задумчиво пожевал губами. Сказал сокрушенно: Я не принимаю никаких генеральных решений, я в общем‑то такой же работник, как и вы…

При этих словах сердце Забелина томительно и радостно защемило.

— И насколько понимаю, — продолжил интервьюер, — вы в состоянии рассчитать необходимое количество тросов, лебедок и таким образом перепроверить комплектацию поставляемого на судно оборудования…

Забелин кивнул:

— Очень хорошо. В течение двух недель вы будете работать здесь, в соседней комнате, я предоставлю вам все необходимое, а после поедете в Россию, готовить корабль… Чек будете получать каждую пятницу. Естественно, все страховки, накладные расходы и билеты мы оплатим. Давайте ваши документы, мне необходимы их ксерокопии…

Плотнее сжав зубы, дабы не выдать неотступную боль в спине, Забелин, собрав волю в кулак, поднялся со стула. Протянул, покрывшись испариной от безжалостным стилетом саданувшей в крестец оторопи, в руки работодателя папку с дипломами, Грин–картой и социальной карточкой.

Через несколько минут он вышел из недр небоскреба, канув в человеческий муравейник делового центра столицы мирового империализма.

Он шел по улице к станции сабвея, вспоминая свое последнее место службы — Мурманскую область, поселок Видяево, представлявший собой типичный военный городок, расположенный среди сопок рядом с длиннющей Ара–губой.

В середине семидесятых там создавалось чудо советской милитаристской архитектуры: три метростроевские бригады общей численностью около пяти тысяч человек долбили под прибрежной сопкой подземный док, дабы, не всплывая на поверхность Ара–губы, подлодки могли через огромные тоннели заплывать прямиком в искусственную пещеру.

Сколько же было ухнуто денег на созидание подземных коммуникаций, где только в вентиляционных тоннелях свободно разъезжались грузовики; коммуникаций, общей протяженностью более восьми километров!

Доки, впрочем, так и не достроили. Пещера стала всего лишь складом вооружения для подлодок.

Он не знал, что происходит сейчас в этом городке с пятнадцатитысячным населением, но, судя по косвенным данным, морякам приходилось туговато.

Может, до сих пор происходили там встречи вернувшихся с дежурства экипажей, потчуемых традиционными запеченными поросятами, чьи хрустящие уши неизменно преподносились акустикам — хранителям крейсеров, лишенных бессмысленных иллюминаторов, идущих в черной глубине со скоростью курьерского поезда, от столкновений с айсбергами и субмаринами врага.