Экспедиция в один конец - Андрей Молчанов

— Контакты у тебя в реле стартера, по–моему, залипают, — откликнулся Забелин.

— И чего делать?

— Молоток есть? Постучим, может, стрясем окись…

Боря, достав из кармана телефон, принялся набирать свой домашний номер.

— Петя, сыночек? Это папа… Я тут через блок, у прачечной… С подполковником морским–заморским нашего кормильца в чувство приводим… Молоточек поднеси, ага? — Обернулся к Забелину. — Как насчет пивка?

Они едва успели раскупорить банки, как рядом возникла полицейская машина. Выйдя из нее, стражи порядка, поправляя под лощеными черными куртками ремни, отягощенные правоохранительной аппаратурой, двинулись к ним.

Один из полицейских развернул на ходу блокнот со штрафными квитанциями.

— В чем дело? — испуганно проговорил Боря, уставившись на приближающиеся позолоченные кокарды.

— Пиво? — вопросил полицейский голосом, требующим повиновения.

— Д–да…

— Пить пиво на улице запрещено, — сообщил страж порядка, поправляя аккуратный узел черного узкого галстука.

— Так пиво же в пакете… Если банка прикрыта, то можно…

— Согласно новому постановлению — уже нет!

— Мы не знали… — забормотал Борис. — Приносим дикие извинения…

Забелин стесненно кашлянул, узрев, как по тротуару, держа в руке молоток, шагает Борин сыночек Петя в драных джинсах и в жокейской кепке с козырьком, повернутым на затылок,, За Петей, сверля его спину настороженными взорами, следовали двое полицейских, видимо, заинтересованных, с какой целью и куда шагает по вечерней улице неблагополучного района человек с молотком.

— Все не слава богу! — обернувшись на своего приближающегося отпрыска, прокомментировал Боря.

Полицейские, сопровождавшие Петю, явно напряглись, уяснив, что объект их внимания направляется к стоящему с открытым капотом "Кадиллаку", возле которого остановилась патрульная машина.

Петя, в чьих ушах гремела музыка из карманного плеера, укрепленного на брючном ремне с застежкой–черепом, равнодушно глядя на полицейских, вручил папе молоток, озаботив таким поступком уже всю правоохранительную рать.

— В чем дело? — кивнув на молоток и настороженно отодвинувшись от Бориса, вопросил долговязый сержант, блюститель алкогольного уличного воздержания.

— Мы ремонтируем машину, — последовал честный ответ Забелина.

Полицейские сумрачно переглянулись.

— То есть?

Забелин, приняв молоток, воздел его над зевом капота, нанеся увесистый удар по стартеру. Объяснил кратко:

— Барахлит реле. — И, усевшись за руль, повернул ключ в замке зажигания.

Стартер бодро провернул шестеренки, и двигатель завелся.

— Так ремонтируют машины в России? — прищурился один из стражей порядка.

— Да, и результат — налицо, — с вызовом сказал Забелин.

— Вы кончили ремонт? — поинтересовался сержант. — Тогда… уберите молоток в багажник.

— И пиво, — вставил его напарник.

— Вам, кстати, пишут тикет, — сообщил ему Борис. — Вы поставили свой "Форд" возле пожарного гидранта.

У патрульного автомобиля и в самом деле стояла расплывшаяся чернокожая дама в форменном коричневом кителе дорожной службы и старательно выводила какие‑то каракули в своих служебных бумагах.

Внимание полицейских мгновенно переключилось на своего коллегу по соблюдению городского правопорядка.

Вспыхнула возмущенная перебранка, изобилующая агрессивной нецензурной лексикой.

Боря, сверкнув золотой фиксой, с довольным видом подмигнул криво усмехающемуся Забелину, уже не впервые наблюдавшему конфликт между "голубыми" так именовались городские полицейские — и "коричневыми$1 — специалистами исключительно по незаконным парковкам.

Это был антагонизм, чьи корни уходили в прошлое какого‑то давнего конфликта служб, едва ли не каждодневно обменивающихся ныне друг с другом взаимными унижениями. Месяц назад Забелин наблюдал, как полицейскую машину едва не уволок штрафной буксир и офицеру, грозившему шоферу буксира оружием, пришлось, дабы отбить служебный транспорт, вызывать на помощь подкрепление, мгновенно заголосившее сиренами по всему Бруклину.

— Сваливаем, — сказал Боря, опуская капот. — Пока волки грызутся, овцам самое время в сарай под запор… Пошли ко мне, пропустим стаканчик–другой под селедочку в сметанке…

Усевшись за стеклянным столиком в гостиной, разлили по рюмкам ледяной "Абсолют".

— Значит, за твое новое назначение! — предложил Борис и, выпив, приложил к синяку на скуле новенький цент, взяв его из вазочки, заполненной мелочью.

— Чего случилось? — спросил, кивнув на синяк, Забелин.

— Да вчера… — неохотно поведал Борис. — Пассажиры…

— Грабануть хотели?

— Ну да… Два латиноса с ножичками…

— И на сколько влетел? — сочувственно поинтересовался Забелин.

— Влетел? Да хрен они угадали! Я же, ты знаешь, чего не люблю, так это платить! У меня, как платить, всегда чего‑то с головой происходит, мысли путаются и никогда не получается… Но по фейсу они мне все‑таки умудрились, паскуды…

— Ты к шишке доллар приложи, а не цент, — посоветовал Забелин.

— Зачем?

— Исчезнет в сто раз быстрее.

— Мысль, — сказал Борис равнодушно. — О, кстати, возвращаясь к ментам… Не знаю, кому они там помогают, но у меня, помню, когда еще в Одессе жил, квартиру обокрали… Так не то чтобы воров не нашли, а покуда протоколы заполняли и всякими кистями орудовали, чтобы отпечатки пальцев выявить, блок сигарет увели, три кассеты магнитофонные и шарф… И в тот же, представь, день, я в такси тогда работал, подвез одного патрульного, все честь по чести, бесплатно, а вышел он, я глянул — оп–па! — ручки стеклоподъемника нет, свинтил ее мент! Так и тут. Доят козлов отпущения, неуклонно увеличивая их поголовье! Из‑за пива цепляются, а вот окажись ты где‑нибудь в Гарлеме — попробуй до этих спасителей докричаться! Они туда и носа не сунут… Кстати, в прошлом году еду там — и вдруг колесо спустило. А запаска тоже пробитая. Вылезаю — ночь, ни одного фонаря, только луна светит, пустые дома, и тут целая делегация отмороженных "шахтеров" из‑за угла выруливает. Ну, думаю, вот где будет моя могила.

— Так! — сказал Забелин с интересом.

— Вот и так! Я проявляю инициативу — бросаюсь к ним, как к маме родной, трясу руку ихнего вождя обкуренного, всячески выражаю радость и говорю, что прибыл сюда сегодня утром из СССР, попал в беду с колесом, но теперь душа моя поет, ибо эти люди, чье благородство просто высветляет их негритянские лица в кромешной тьме, уж наверняка бедному туристу с двумя долларами в кармане помогут! Они даже от такого напора одурели. Вождь почесал бейсбольной битой свой лоб и кивнул одной из "шестерок". И через три минуты, в течение которых я им дальнейшие комплименты произносил, "шестерка", представь, прикатила хорошенькое колесо. И тут банда безо всякого домкрата дружно мой тарантас приподнимает, меняет мне колесо, я жму лапу вождю, а он мне, значит, советует смущенно: дескать, ты больше в этом районе не появляйся, опасный, дескать, район… Я ему снова — на! — крайнюю признательность и лучшие характеристики, лесть ведь и глухие слышат, а он мне застенчиво так: чего это ты, кстати, насчет двух долларов‑то упоминал?.. И знаешь, дал я ему эти два бакса, не стал кроить! От души дал, платил, как сам себе…