Холодная ярость - Дмитрий Петров

Вечером, не чувствуя под собой ног, Марина притащилась из последних сил в отдел. Зачем она шла? Наверняка ведь там уже никого нет, все разбрелись по домам. Но что-то подсказывало: Вербин сидит на месте и ждет ее.

За короткий срок своей службы в отделе Марина успела заметить, что Вербин никогда не спешит домой. Он засиживался позже всех и оставался в своем кабинете, когда никого уже не было. А в те вечера и ночи, когда проводились спецоперации, майор просто расцветал: казалось, что именно тогда из него особенно брызжет энергия, он бывал попросту неутомимым.

Что это – рвение по службе, или у Вербина имеются какие-то причины не торопиться домой?

О личной жизни своего начальника Марина не знала почти ничего, кроме того, что кратко между делом сообщали новые коллеги. Однако в их словах не содержалось ничего необычного, они были малоинформативны, выражаясь милицейским языком. Есть жена, детей нет, живут вдвоем в малогабаритной квартире где-то в центре города. Стандартно, что тут можно добавить?

Вот и сейчас, едва войдя во двор, Марина увидела, что среди темных окон обезлюдевшего к вечеру отдела светится только одно – кабинет Вербина.

– Ну как? – спросил он, увидев бледную от усталости Марину. – Выполнила план – пятнадцать школ в день?

– Да. – Она без сил опустилась в продавленное кресло и с наслаждением вытянула гудящие от ходьбы ноги.

– Пятнадцать школ. Девять детей якобы оказались похожими на тех, с фотографий.

Майор вздохнул и поежился. Он заранее предполагал, как все будет развиваться. Из пятнадцати обойденных школ выявились девять похожих детей. Это значит, что, когда Марина обойдет все, таких детей станет примерно пятьдесят. И со всеми нужно будет отдельно беседовать, с каждым. Беседовать внимательно, кропотливо. Зная при этом, что почти никто из них не имеет никакого отношения к видеокассетам. Разве можно искать иголку в стоге сена?

– Хочешь сигарету? – Он заметил усталость Марины, и протянул ей пачку. Она отрицательно покачала головой и невольно метнула быстрый взгляд на краешек стола, где стоял электрочайник и лежал сверток с бутербродами, которые сам Вер-бин не успел съесть в течение дня.

В кабинете было уютно от полумрака, разгоняемого лишь отчасти горящей на столе старомодной лампой под абажуром, и Марина вдруг расслабилась – ощутила страшный голод. Весь день она не вспоминала о еде, вернее, заставила себя не вспоминать. Во-первых, времени не было, а во-вторых, кончились деньги – последние ушли накануне на угощение для Вадима.

Сейчас в желудке вдруг отчаянно засосало, а при виде бутербродов даже слегка закружилась голова.

– Я хочу есть, – призналась вдруг она. – Если честно, то ужасно хочу.

Сказала и сама засмеялась собственной непонятно откуда взявшейся смелости.

Где это видано: нахально выпрашивать у начальника его еду?

Вербин засмеялся тоже и тотчас придвинул пакет в сторону оголодавшей сотрудницы.

– Да нет же, я пошутила, – тут же опомнилась Марина. – У меня просто вырвалось. Глупости, я сейчас пойду домой и поужинаю. Не обращай внимания, просто я забегалась с непривычки.

– Тут бутерброд с колбасой, – невозмутимо отреагировал майор, разворачивая сверток. – И еще плавленый сырок. Такой, как делали в советские времена, я их с детства люблю. Ешь, я все равно не буду: днем не успел, а сейчас уже поздно – надо спортивную талию сохранять, а то нехорошо.

Марина плюнула на приличия и запихала половину бутерброда себе в рот.

Разворачивая сырок, скребя ногтями по прилипшей фольге, она услышала, как зашипел включенный чайник.

– Дело в том, что со всеми этими детьми, которых ты выявишь, – заметил Вербин, – нужно будет потом разговаривать отдельно. Ты сможешь?

– Что смогу? Разговаривать? – пережевывая хлеб с вареной колбасой, уточнила Марина. – Разговаривать, конечно, смогу. Это каждый может.

Она умолкла, и Вербин понял ее.

– Я уже подумала об этом сегодня, – прожевав, пояснила Марина. – Беседовать с детьми должна не я, у меня не получится. Здесь нужен специалист.

– Какой специалист? – нахмурился майор, разливая жиденький чай. – Что ты имеешь в виду? Разве ты не специалист? А кто был учительницей и кто работал в ИДИ? Если не ты, то кто же тогда?

– Психолог, – объяснила Марина. – Здесь нужен тот, кто профессионально умеет делать две вещи, необходимые в данном случае. А именно: сразу распознавать лживые ответы и правильно ставить вопросы. Именно правильно задавать вопросы, то есть раскручивать собеседника так, чтобы тот сам захотел выговориться. Не смог бы молчать. Это целая наука. – Марина разошлась, потому что говорила о хорошо знакомом ей предмете. Она так увлеклась, что быстро запихала в рот остаток бутерброда и продолжала говорить с набитым ртом.

Вербин с интересом наблюдал за ней, и непонятно было, что его больше увлекает в данную минуту – созерцание ее необычного поведения или то, что она говорит.

Но Марина не обращала на это внимания – у нее была идея, и ей нужно было все объяснить.

– Так вот, – продолжала она, роняя крошки хлеба на форменный китель и машинально стряхивая их, – в общем-то это касается всех людей, но детей в особенности, уж можешь мне поверить. Ребенка нельзя пугать, иначе он замкнется.

Для него это будет естественная форма защиты. А если начать на него давить, у него случится стресс, и станет еще хуже. Мы же не будем зажимать им пальцы дверями?

– Нет, – с серьезным лицом подтвердил Вербин, качнув головой, – зажимать дверьми пальцы не будем. Двери старые, закрываются неплотно. Нет, не будем…

Между прочим, допрашивать детей можно только в присутствии родителей или специально назначенного педагога.

– Это я знаю даже лучше тебя, – увлекшись, совсем обнаглела Марина. – Уж в ИДН эти вещи всем отлично известны… Так вот что я имею в виду: нужно, чтобы эти дети сами захотели говорить, все рассказать. Они должны быть поставлены в такое положение, чтобы каждый из них был вынужден говорить правду, быть искренним. А сделать такое способен только настоящий профессиональный психолог.

Вербин задумался. Да, он понял Марину. Но где же взять такого психолога?

– В УВД в поликлинике есть психологи, – неуверенно промямлил он. – Можно к ним обратиться. Написать рапорт, попросить помочь…

Но он сам прекрасно понимал слабость своих слов. Конечно, это не решение проблемы.

Марина же удивлялась сама на себя – сегодня вечером она была просто в ударе. Можно сказать, что ее «понесло». То ли от усталости, то ли от бесконечных мыслей о трудности порученного ей первого расследования. Давно уже с ней такого не бывало…

С прежней своей начальницей в ИДН Марина бы никогда не посмела так себя вести и разговаривать, как вела и разговаривала она сейчас с Вербиным. А почему? Об этом она внезапно со всей прямотой спросила себя и тотчас дала ответ. Дело в том, что в Вербине она видела заинтересованного человека.