Безумие - Дмитрий Кончаловский

Мне стало немного тоскливо. Ох, «пирэс-канфирэнсия» в ФСБ. Срочно — материал в Москву, а там посмотрим.

— Ладно, — говорю, — руки в ноги, собираем аппаратуру, в номерах ничего не оставляем, едем в телецентр. Мы как с Валерой договорились?

Костик посмотрел на меня, потом на часы. Пожал плечами.

— Да вообще-то, это ты с ним договаривался. Должен быть уже здесь.

Да, многовато я упустил из вчерашнего.

— Ай-вай, каррэспандэнты-шмаррэспандэнты! Выно-шмыно, шашлык-машлык в машынэ! Кагда шараш-манташ, пирямой эфыр дэлат будэм? — это вошел Валэра.

На телецентре нас уже ждали. Нет, не эфэсбэшники, наоборот, коллеги. На вино и шашлык был наложен запрет. Они ждали своего часа в машине. Их час наступит ПОСЛЕ прямого эфира. Стасик, правда, пробовал возражать:

— Да? А что будет с шашлыком, а потом с нами, с нашим, пардон, стулом, после того, как этот шашлык полежит в душном багажнике на махачкалинской жаре?

Стас и Костя, кажется, одобряли Валэрин проект — жарить шашлык и пить вино прямо во дворе, делая перерывы в монтаже. Ну да, выходить-то в эфир не им. Да и мне, мол, может, и не придется «эфириться». Они вообще, надо сказать, несколько оборзели в последнее время. Зеленые береты, блин.

Но попытка бунта была быстро подавлена. Во-первых, я позвонил в Москву и Таня подтвердила — включение будет. Положив трубку, я тут же призвал к порядку их совесть. Во-вторых, Валэра проявил лояльность и прямо-таки восточное понимание субординации, заверив, что у его шашлыка «такой марынад-шмарынад, что можна да Дэрбэнта на храмом аслэ давэзти и будэт свэжий, как пэрсыдская нэвэста». Я не очень в это поверил, но виду не подал, заявив лишь, что в случае чего на побережье вечером нас без шашлыка не оставят, а красное вино вообще положено пить теплым.

Таким образом, вопрос был закрыт, и мы приступили к работе. Валэра был включен в творческую группу, потому что ему было «очэн интэрэсна».

«Интэрэсна» было и видеоинженеру (в просторечье — монтажеру) Вагифу, который представлял дружественное дагестанское телевидение. В течение всего процесса он цокал языком, говорил «Вай!» и «Как эта ви туда папали?». Я каждый раз внутренне вздрагивал. К задаче качественно смонтировать материал добавилась еще одна — ни на секунду не выпустить коллегу из поля зрения. Вплоть до окончания перегона. Потому что как добропорядочный гражданин он просто обязан был стукнуть куда следует о странных ребятах, снявших странный материал при странных обстоятельствах. ПОСЛЕ перегона — пусть вяжут, хрен с ним, с включением, потом разберемся, а вот ДО — ни-ни! Поэтому я неизменно выходил с ним курить и писать, а в буфет просто не пустил — Стасик за бутербродами и чаем сбегал.

Наконец, после нескольких напряженных часов работы материал был готов. Отсмотрели. Забойный сюжетик получился. Теперь главное, перегнать, а там будь что будет. Перешли в перегонную аппаратную. Перегнать, говорю, надо. Ствол, отвечают, занят. Ну, это как всегда, это нам не привыкать. Но у меня ведь уже паранойя. Не случайно, думаю, время тянут. Скандалю с дагестанскими коллегами. Звоню в Москву — скандалю с московскими коллегами. Потом московские скандалят с дагестанскими. И наоборот. Проходит два часа. Звоню Тане.

— Тань! Е-мое! Если щас канал перегона не откроют, я не знаю, что сделаю! У меня материал!.. Такой! Я просто возьму кассету и на КОНЕ по тропам в Москву поскачу! Почему на коне? Да материал такой, что еще немного — и тут все узнают, аэропорт перекроют, вокзал. В общем, если хотите его получить сегодня, немедленно сделайте что-нибудь! А то есть риск, что вообще не получите, и на коне не доскачу, перехватят!

Загнул, в общем, как надо. Шороху навел. Не прошло и часа — перегнали.

Вышли во двор. Все. Сделано. Сюжет в «Останкине». Все остальное — не так важно. По крайней мере «ликвидировать» нас смысла уже нет. А был? А кто его знает? Вы были бы адекватны на моем месте?

Закуриваю и обессиленно сажусь на корточки, прижавшись спиной к… платану, что ли? Ребята и Валэра рядом. На лицах — спокойная гордость. Им тоже кажется, что мы сделали что-то великое. А почему, собственно, мне в какой-то момент показалось, что нас должны грохнуть? Фигня какая-то. Арестовать — да, пленки изъять — да. Впрочем, если у тебя отнимают такой материал, добытый с таким трудом, даже, не побоюсь этого слова, с риском для жизни, то это — это и есть почти убийство.

Звонит мобильный. Таня.

— Алле.

— Кира, с тобой Михал Алексаныч хочет поговорить.

(Нелюбов Михаил Александрович — это наш ведущий. Очень известный. И большая шишка на ящике и вообще.)

— Кира, я ему трубку передаю…

— Кирюха!!! Здорово! Как вы там?

— Здорово… Нормально.

— Ну вы ва-а-аще! Это — супер! Я всегда знал, кого на такие дела отправлять! (ТОНКИЙ ЗНАТОК ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ДУШ.)

— Да ладно, Саныч, чего там…

— Нет, ты просто не понимаешь, это — ох…ительно! Мы всех сделаем! Пока эти черви подземные (ЭТО ОН О ДРУГИХ КАНАЛАХ) на пресс-конференциях штативами толкаются, мы такой материал сделали! (ВОТ УМЕЕТ ОН СКАЗАТЬ — «МЫ СДЕЛАЛИ», СИДЯ В КАБИНЕТЕ.)

— Спасибо, Саныч, мы старались…

— Слушай, я тебя на прямом включении спрошу, как ты туда добрался, как это удалось и так далее, чтобы эти черви поняли, как круто МЫ работаем, ладно?

Я похолодел.

— Слышь, Миша, не надо. Вот про это точно не надо. У меня ощущение, что сразу после эфира здесь такие проблемы начнутся… Мне как раз на эти вопросы придется отвечать… не в эфире… ты понял, да? Ты лучше подумай, как мою жопу прикрыть.

Пауза.

— Да?.. Я понял. Я понял. Прикрою. Я прямо сейчас пару звонков сделаю. Чтобы у товарищей правильное понимание сложилось. А на прямом… Ну, ты тогда общие впечатления дай, что в кадр не вошло, эмоции всякие, ну… чего тебя учить… И не дергайся — прикроем. (ВОТ ЧТО БЫЛО, ТО БЫЛО — ЕСЛИ НЕЛЮБОВ ОБЕЩАЛ ПРИКРЫТЬ, ВСЕГДА ПРИКРЫВАЛ.)

Стало полегче. Материал — в Москве, включение будет, да это и не принципиально. Арестовать, наверное, арестуют и вопросы задавать будут. А вот яйца уже не оторвут. Потому что перетрет Саныч кое с кем в Москве, и дадут местным ребятам команду особо не прессовать. И шум будет — ущемление свободы прессы, Крестовников — узник совести, военщина, руки прочь от журналиста! Геморрой, но в целом — приятно. Калиф на час. Освободят — интервью, пресс-конференция, попойка в пресс-баре, объятия коллег, начинающие журналистки — все твои.

ИЛИ… пропал журналист Крестовников — «ищет милиция, ищут пожарные», все новости начинаются с твоей фамилии… Калиф — не на час — недели на две, может, даже на три. А потом забудут. А тебе — все равно. Тебя — нет.

— Ладно, Саныч, до встречи в прямом эфире.

— Давай, держись там.

Больше всего умилил Валэра. Он абсолютно вписался в творческий процесс. При подготовке постоянно подбегал ко мне, поправлял воротник рубашки, «ухо», микрофон-петлю, провода, мою прическу, правда, без особого успеха — в общем, изо всех сил старался быть телевизионщиком.