Пробуждение силы - Сергей Самаров

А ребенок притих и вцепился в мать. Видимо, испугался происходящего настолько сильно, что страх стал сильнее слез. А может, наоборот, не исчезал. И хорошо, что не плакал. Но на Абдулло Нуровича, когда тот приближался, старался не смотреть и отворачивался, пряча лицо у мамы на плече.

– Туда… – сказал Солимов, показывая на лестницу. – На четвертый этаж…

– Они придут… – не сомневаясь, сказала Мариша. – Нельзя ни у кого Андрейку оставить?.. – она приподняла сына, словно показывала его деду.

Желание Мариши было понятным. Она хотела отдать кому-то сына, понимая, что в нее и в дворника будут стрелять, что за ними будут гнаться, и желала обезопасить ребенка, которого так необдуманно вместо детского сада привела сюда, в этот двор, только для того, чтобы попытаться вызвать в потерявшем память человеке дедовские чувства.

Абдулло Нурович отрицательно покачал головой.

– Они придут ко мне. Я на втором живу… Нам на четвертый… И сразу идти побоятся. В подъезд войти сразу – побоятся… Они бежали и боялись. Я видел… Я уже не стрелял, а они лежали… Боятся… Но медлить тоже не стоит…

Он как-то так неестественно для себя быстро все соображал, и даже двигался, даже делал все непривычно быстро, и сам себе ежесекундно удивлялся, словно это и не он совсем был. Что-то изнутри руководило Абдулло Нуровичем. Нет, не подсказывало, как действовать, потому что приказов он не слышал, а действовало, не спрашивая его самого. Это словно было каким-то инстинктом.

Но на втором этаже он все же задержался.

– Вы идите… Я догоню… Мне нужно ключ взять…

И стал открывать собственным ключом свою дверь. Валеркин ключ висел на гвоздике, куда и был повешен перед выходом. Абдулло Нурович сунул его в карман, секунду подумал, потом заскочил на кухню и взял с собой упаковку любимого чая и свой маленький глиняный чайник. Перед выходом увидел, как натоптал. Несмотря на недостаток времени, не поленился, схватил из-под вешалки тряпку и вытер свои следы. И сам себя хотел было похвалить за привычную аккуратность, но тут же понял, что им опять руководит что-то или кто-то изнутри и заставляет делать то, что сделать необходимо. Когда преследователи ворвутся в его квартиру, они сразу посмотрят на следы. Поймут, что он заходил. Он один… Следов женщины не найдут. И начнут искать по другим квартирам. А так – пусть сначала подумают, где искать… В первую очередь в подвал двинутся… У большинства дворников в подвалах инструмент хранится. Дворники подвалы знают…

И тут же он понял, что не пошел в подвал именно потому, что там ему могут устроить засаду. Где-то у другого выхода. Раньше он не анализировал ситуацию, тем не менее мысль о побеге через подвал, только лишь она появилась, сразу отмел. Опять инстинкт сработал и свою функцию выполнил…

При выходе дверь своей квартиры он снова закрыл на ключ, чтобы не показывать, что возвращался, и заспешил по лестнице. Маришу догнал уже на последнем пролете, быстро открыл дверь квартиры толстого Валерки, сам зашел, Мариша с ребенком – за ним. Ключ дважды повернулся в замке.

Ребенок не плакал, хотя смотрел испуганно, и это радовало. Детский плач мог бы их выдать. Преследователи наверняка пробегут по этажам, чтобы проверить, не спрятались ли беглецы на какой-то из лестничных клеток. Они все проверят, всюду постараются нос сунуть. Откуда такое знание и понимание ситуации пришло, Абдулло Нурович не знал. Но легко представлял себе, что должны будут делать люди, которые станут искать его и Маришу с ребенком. Представлял подробно, до мелочей. Более того, он даже уже знал, что нельзя делать то, чего от него ждут. И это тоже было обязательным условием, чтобы остаться в живых. Именно остаться в живых, потому что его сегодня намеревались убить – это абсолютно точно. Но такое открытие, хотя и стало удивляющим своей нелепостью откровением, почему-то не пугало. Впечатление складывалось такое, что Абдулло Нурович привык к тому, что его пытаются убить. Он во многих сериалах видел как людей или убивают, или пытаются это сделать, видел людей, которые прячутся и убегают от убийц, вспоминал их поведение, и оно казалось ему предельно глупым. Нет, вести себя следует совсем не так. Вести себя следует так, как он себя ведет. Любой человек желает убежать от опасности подальше. А он убегать не хочет. Он хочет быть рядом с опасностью, но так, чтобы самому все видеть и оставаться невидимым. Так намного лучше…

В квартире толстого Валерки был привычный, видимо, для хозяев беспорядок. Вещи были разбросаны, везде что-то валялось, вплоть до одежды, которую и самому Валерке, и его жене лень было убрать в шкаф. Но Абдулло Нурович не любил судить других людей. Он сам уважал порядок потому, что ему комфортнее было себя чувствовать там, где порядок был. А все, что здесь делается, это дело самого Валерки и его жены.

Окно кухни выходило во двор, и Солимов осторожно, чтобы не показывать себя, выглянул из-за занавески. Там, внизу, что-то творилось. Куда-то в сторону относили тела. И не на носилках относили, а просто, взяв за ноги и за плечи, без должного уважения к мертвому телу. А потом к трем оставшимся противникам, которых возглавлял Михаил Михайлович, присоединились новые люди. Должно быть, только что приехали. Эти были в бронежилетах и касках. Они, что-то обсуждая, толпой встали перед подъездом.

– Спецназ… – сказала Мариша.

– Разве будет спецназ так стоять… – не слишком настойчиво возразил Абдулло Нурович. – Одну гранату сверху бросить, и никого не останется. Это не спецназ… Так… Оделись просто… Как артисты…

– Папа… – позвала она.

Он обернулся. И посмотрел на нее с тоской побитой, но по-прежнему верной собаки.

– Папа… Ты так и не узнал меня? Ну, конечно… Ты пропал, мне семнадцать было…

– А сейчас? – спросил он осторожно, словно бы признавая, что это он пропал восемь лет назад, но в то же время и сомневаясь в этом.

– Двадцать пять… Я сильно изменилась. Поправилась после родов. Ты бы прежнюю меня, конечно, сразу узнал… Но я твоя дочь, папа… И мама ждет тебя дома… Мама… Любушка…

– Любушка… Мариша… – повторил он с нежностью, и снова, как рано утром, когда повторял эти имена, в груди стало тепло и хорошо.

– Ты же сам Любушку вспомнил… Значит, это ты…

Это было и правда сильным аргументом. Любушку он вспомнил сам, и не понимал, откуда это имя выплыло. Но, если вспомнил… Если вспомнил, значит, это все правда!..

– Они идут… – Мариша кивнула за окно.

Абдулло Нурович поднял и рассмотрел пистолеты-пулеметы, что держал в руках. Красивое оружие, удобное, хотя несколько непривычное… Непривычное? Для кого непривычное? Тут же он сумел себя проконтролировать. А какое оружие вообще может быть привычным для человека, не служившего в армии и ничего, кроме метлы, в руках не державшего? Ну, разве что еще скребок для снега да иногда лом… Значит, есть и для него привычное оружие? Значит, все это правда?

Он двинулся к двери. Имена, которые он только что произнес, у него ассоциировались с жестким желанием защищать. Наверное, это же желание, без всякого обдумывания, сработало там, внизу, около машины, когда все и началось. Тогда оно было спонтанным и резким. Обязательный инстинкт мужчины в семье! Сейчас оно не спонтанное, обдуманное, но твердое. Но оно то же самое, которое в крови у каждого мужчины есть или, по крайней мере, должно быть с тех самых времен, когда человек стоял с дубинкой в руках в своей пещере и слушал голос саблезубого тигра, звучавший снаружи. А за спиной стояла его женщина и дети…