Привал с выдернутой чекой - Анатолий Гончар

– Растерзать! —зубы щелкнут кастетом.Взвизгнет плеть, одарив скакуна,И ударят слова, как дуплетом,Нож сверкнет,тихий стон,тишина.А потом будут крики:– Ну, с полем!Знатный нынче у графа трофей!– Лет так двадцать, давай-ка поспорим,Взял такого же наш Тимофей.Будут спорить до хрипа, до драки,За вином вспоминая те дни,И уставшие в беге собакиЛягут в серых полосах стерни.Костерок разведут у болота.Захрустят на костре вертела.Отшумела сегодня охота,И поземка следы замела.Только крови багровые сгустки,Как рябина, лежат на снегу.Эх, охота борзая – по-русски,Для потомков тебя сберегу.

Это типа у меня предисловие к травле получилось. И так вроде ничего строчки-то. А раньше я за собой ничего подобного не замечал. Нет, девчонкам в школе, конечно, что-то там рифмовать пытался, но не больше, а тут как нахлынуло. А почему бы нет? Может, я когда-нибудь и поэму по мотивам Толстого напишу? Вот в отпуск уйду и засяду. Другие пишут, а я чем хуже? Ничем. И с этими мыслями я вновь раскрыл «Войну и мир».

Все уже давно уснули, а я все читал и читал… Уснул я только под утро.

Сказано: «Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя», и это верно. Царившая в ПВД обстановка самым невероятным образом сказывалась и на нас. Мы неуловимо менялись, и я едва ли не первый почувствовал это на себе, с головой окунувшись в чтение. Так что произошедшее, можно сказать, новостью для меня не случилось.

Кому первому пришла в голову идея всей группой бросить курить, так никто и не запомнил, но и не важно, главное, что после непродолжительной полемики решение большинством голосов – одиннадцать за, один против при одном воздержавшемся – было принято. Воздержался я – с самого начала самоустранившийся от принятия данной процедуры. Проголосовавшим же против оказался мой доблестный заместитель – старший сержант Болотников Илья Федорович.

– И что из того, что почти все в роте курить бросили? – заявил он. – Я пятнадцать лет курил – и еще столько же курить буду. И никто меня бросить не заставит! А так мы такими темпами, может, уже завтра и матом ругаться перестанем? – гневно выпалил он, но на его гнев никто не отреагировал, лишь посмотрели со снисходительной улыбкой: мат и без всяких решений и голосований в разговорах проскальзывал все реже и реже.

– Нет, вы как хотите, а я курить бросать не стану! – заявил Болотников, остальные пожали плечами и на этом поставили точку.

Вот так и вышло, что старший сержант Болотников, заместитель командира первой группы третьей роты отдельного отряда специального назначения, присоединяться к общему решению не стал и демонстративно отправился в курилку. А его, собственно, никто и не заставлял, даже слова против никто не сказал. Хочет человек свои легкие губить – пусть и дальше дым сосет, кому какое дело. Сказать не сказали, а неодобрительно вслед посмотрели, ведь это если бы каждый сам по себе курить бросал, тогда понятно, а тут, получается, коллектив решил. Так что была все же некая отстраненность. А старший сержант Болотников Илья Федорович вышел из палатки и со смутной тревогой на лице пошел в отведенное для курения место – посыпанная светло-желтым песочком площадка с двумя аккуратными деревянными скамеечками и металлической, блестевшей золотом бронзовой урной находились на отшибе. В курилке никого не было. Пребывая во все том же задумчиво-тревожном состоянии, старший сержант сел, достал сигарету и огляделся: ни одного окурка ни вокруг, ни в урне. Щелкнул зажигалкой, но прикуривать не стал – курить расхотелось. Тогда Илья встал, скомкал так и не зажженную сигарету и бросил ее в урну. Подумав, отправил туда же и только что начатую пачку.

– Да пропади они все пропадом! – в сердцах высказал он и быстрым шагом направился к спальному расположению.

А следующий день, с раннего утра, в расположение отряда на обычном неприметном «уазике» прибыл какой-то странный подполковник с пехотными эмблемами в петлицах. Встречать его никто не вышел, из чего можно было заключить, что человеком он был совершенно незначительным. Его даже некоторое время продержали на КПП, и только после звонка комбату приехавшего было разрешено пропустить за ворота и в сопровождении помощника дежурного проводить в штабную палатку. И вот с этого самого момента начались волшебные метаморфозы. То, что этот подполковник оказался не тем, за кого себя выдавал, стало ясно, когда минут через пятнадцать после его прибытия командир отряда вызвал к себе майора Белова. А еще через полчаса меня потребовал к себе ротный. И все это время незнакомый подполковник находился в отряде.