Привал с выдернутой чекой - Анатолий Гончар

– Группа отдохнуть успела? – На заданный в лоб вопрос я утвердительно кивнул. И главное, не соврешь, все-таки три дня после крайнего боевого задания прошло. Белов одобрительно кивнул и сообщил без лишних предисловий:

– После обеда выход намечается.

– Кто? Что? Куда? Зачем? – Жизненно важные вопросы я выпалил как некую присказку.

– А вот этого я и сам не знаю. – В задумчивости ротный достал и начал разворачивать на столе карту, потом словно опомнился. – Да что это я? Пошли к комбату.

– Сейчас, только в берцы переобуюсь. – По случаю очередного дня отдыха я пребывал в тапочках, а на ЦБУ у нас строго – только по форме, и плевать на жару. Впрочем, там кондиционер. Так что сильно жарко не будет.

– Не надо, – Белов принялся складывать карту, – к комбату в палатку пойдем.

– О как! – вырвался у меня удивленный возглас. Это что-то новенькое, комбат раньше постановку задач у себя в палатке никогда не проводил.

– Сейчас все узнаешь, пошли, пошли! – поторопил меня ротный, спешно складывая почти расстеленную на столе карту.

Командир отряда подполковник Мохов сидел в кресле, стоявшем подле стола, на котором была расстелена карта, и пребывал в крайней степени задумчивости.

– Серьезная задача намечается, – без лишних предисловий сообщил он. – Выбор пал на твою группу. Ты у нас сейчас самый опытный, да и группа не в пример другим везучая. – Степан Игнатович сердито зыркнул на ротного. В гибели людей его никто не обвинял, больше даже удивлялись, как это он вообще сумел не только отбиться от противника, но и обратить того в бегство, но косой взгляд иногда бросали. Привычка у людей такая – виноватых во всем искать. И ничего не поделаешь: люди, а не ангелы.

– Когда и какая? – Я, повинуясь приглашающему жесту комбата, устало опустился на стоявший у стола стул. То, что везение имеет свойство когда-нибудь заканчиваться, – об этом я говорить не стал, чтобы ненароком удачу не спугнуть. Мы, спецы, народ суеверный.

– Сложная. – Командир отряда вздохнул и на миг ссверкнувшей в глазах неприязнью посмотрел на сидевшего напротив него пехотного (если судить по мотострелковым эмблемам) подполковника. – Работать придется одной группой, и на поддержку с воздуха тоже рассчитывать не приходится.

– Почему?

– Не знаю. Сказали, – опять быстрый взгляд на подполковника, – было бы можно применить авиацию – обошлись бы и без нас. Более того, ввиду совершенной секретности, рассчитывать вам приходится только на самих себя, впрочем, я это уже сказал. Так что постарайтесь не встревать, иначе, пока суд да дело, она уже залетела, – усмехнулся Мохов.

А я решил вставить свое слово:

– Товарищ полковник, как я понимаю, задача не простая?

Комбат хмыкнул:

– А как я понимаю, задача предстоит очень сложная, но какая конкретно, сказать не могу, конкретику вам объяснит товарищ… – Мохов запнулся, видимо зная настоящую войсковую принадлежность приехавшего «товаристча», и я понял, что нечто чуть ранее сверкнувшее в его глазах было вовсе не неприязнью, а чем-то другим, – …подполковник. Нас не посвятили, – добавил он с сарказмом.

– Даже так?! – сорвалось с моего языка невольное восклицание. Комбат неодобрительно покосился в мою сторону, но замечания делать не стал и продолжил как ни в чем не бывало:

– Хорошо хоть, при возникновении у вас чрезвычайной ситуации нас в известность поставить обещали. – Слова комбата прозвучали для меня не слишком оптимистично. – Так что, Виктор Петрович, не все так безнадежно, в случае чего надейся: четыре группы мы будем держать в готовности. И даже говорят, – он опять покосился на подполковника, – две пары вертолетов, аж сюда на площадку поставят. – Чувствовалось, что комбату ужасно не нравится происходящее, но какой-то спущенный сверху приказ заставляет его повиноваться. – В общем, Виктор свет Петрович, надейся, но не слишком рассчитывай: пока поднимемся, пока долетим, держаться долго придется.

– Я понимаю.

– Ну и славно, – вроде как обрадовался комбат, а на лбу залегла очередная морщина, и он повернулся к ротному. – Так, товарищ майор, – обратился комбат к Белову. – Мы с тобой пошли, пусть товарищи тет-а-тет пошушукаются.