Расследователь - Андрей Константинов

Тогда мы решили убедиться во всем сами и поехали в Таращу.

В морге районной больницы нам пошли навстречу и показали то, что осталось от тела. Смотреть на это без содрогания нельзя. Опознать — невозможно. Тело подло обезглавлено и, как считает местный эксперт, обработано химическими веществами, чтобы ускорить процесс разложения.

Однако эксперт описал нам перстень, браслет и талисман, найденные на теле и рядом с ним… У нас нет никаких сомнений, что это вещи Георгия Горделадзе. По словам эксперта, в желудке трупа сохранились арбузные косточки. Напомним, что именно арбуз ел Георгий в день своего исчезновения…"

— Надо ехать в Улашиху, — сказал Обнорский, не прочитав текст до конца.

— Куда?

— В Улашиху, Галя, в Улашиху. Тело обнаружили там.

— Минуточку, Андрей… Здесь ничего не сказано про какую-то Улашиху. Откуда ты зна…

— Потом объясню… Твой «опелек» на ходу?

— Да, конечно, на ходу… Откуда ты знаешь про Улашиху?

— Собирайся, поехали.

Низкое серое небо висело над трассой, сыпал снежок. Красный «опель» летел на юг, на Одессу. Галина сидела за рулем, Обнорский изучал карту.

— Тараща, — бормотал он, — Тараща… Ну и названьице. Вот она. Тараща-то… Нам сейчас поворачивать, Галка.

— Ага! Вот и указатель… Но откуда ты, Обнорский, знаешь про эту Улашиху?

— А ему голос сверху подсказал, — произнес, усмехаясь, Повзло.

Про Улашиху сказал, разумеется, Соболев. «Опель» плавно вошел в поворот, взлетел на развязку. Тараща была уже рядом.

— А не вы ли, коллеги, Горделадзе мочканули? — спросила Галина.

— Мы, — ответил Обнорский. — Разумеется, мы… Кто же, как не мы? У московских спецслужб длинные руки, прекрасная панна.

* * *

Председателю Улашихинского сельсовета Василию Андреевичу Беспалому было около шестидесяти… Он был растерян.

— Да как же? — спрашивал он. — Зачем вам туда ехать? Лес — он и есть лес. Яма и яма…

— Нужно, Василий Андреич, — говорила Галина горячо, с напором. — Мы — журналисты, специально из Киева к вам приехали. А Николай с Андреем вообще из Питера прилетели…

— Из Ленинграда? — спросил Беспалый с недоверием.

Обнорский протянул ему паспорт и удостоверение.

— Из Ленинграда, — удивленно повторил Беспалый. Почему-то именно это обстоятельство и решило исход дела. — Ну раз из самого Ленинграда — поехали, покажу.

Начиналась метель, длинные белые языки стелились вдоль дороги, тучи ползли низко. — Вот сюда нам, — сказал Беспалый. — Только на вашей машине не проехать. Пешком придется…Тут близенько.

* * *

Они оставили «опель» на обочине, вошли в лес. Лес стоял голый, мрачный.

Ветер шумел в ветвях, гнул к земле рыжие папоротники. Беспалый шел впереди.

— Жуть берет, — говорил он. — Страшное тело… Да без головы. Мне уж шестьдесят лет скоро, молодые люди. Всякого в жизни повидал, а вот такого не видел… И думать не думал, что увижу когда.

Ветер нес сухой колючий снег, уносил часть слов Беспалого. Где-то в лесу с хрустом сломалась ветка. Серая рванина снеговой тучи почти цеплялась за верхушки деревьев.

— Вот, — сказал Беспалый, — здесь.

Они остановились у пересечения трех лесных дорог.

— Здесь он и схоронен был, — сказал Беспалый. — Вот она, яма-то… Здесь его и нашли.

Неглубокая, всего около полуметра, яма была частично засыпана листьями и снегом. Она вовсе не выглядела зловещей. Яма как яма… Возможно, старый окоп. От дороги ее отделяло метра три. Трое мужчин и женщина смотрели на яму молча… Выл ветер.

Повзло достал навороченный цифровой фотоаппарат, щелкнул вспышкой. Василий Андреевич, закрываясь от ветра, закурил. Коля снова сверкнул вспышкой. Потом еще, еще…

— А вот там, напротив, через дорогу, кто-то положил в развилку дерева бутылку из-под шампанского, — сказал Беспалый. — И горлышко было аккурат направлено на могилу.

— Бутылку из-под шампанского? — ошеломленно спросила Галина.

— Точно так, барышня… Из-под шампанского. «Черная вдова» называется. А горлышко — точненько на могилку указывало.

Коля сфотографировал зачем-то дерево, которое служило «постаментом» для бутылки-указателя. Таращанский лес стонал под порывами ветра.

— Василий Андреич, — обратился Обнорский к Беспалому, — а кто нашел тело?

— Гопники, — ответил тот лаконично.

— Что за гопники? Не ваши, что ли, не местные — Как раз наши… Есть в селе такая семейка — Сушки. Отец пьяница, жена его — несчастная женщина, да пятеро детей.

— А пообщаться с ними можно?

— А чего ж нельзя? Бутылку купите — общаться будете сколько влезет. Показать вам Сушков?

— А как же.

— Тогда пошли… Смотреть-то тут нечего. С души воротит прямо.

И они ушли. Стонал под ударами ветра Таращанский лес, сумрачно в нем было, страшно.

* * *

Семейство Сушков обитало в доме, которому более подходит название «халупа». Домишко приютился на самом краю села. В голом, без занавесок, окне светился экран телевизора. Скрипела незапертая калитка на ржавых петлях. Первым во двор вошел Беспалый… В окне мелькнуло белое пятно — лицо чье-то. Мелькнуло — и исчезло.

— Хозяин, — громко позвал Беспалый, открывая дверь.

В сенях было темно, пахло кислой капустой и нищетой. Беспалый, Галина, а за ними Повзло и Обнорский втянулись внутрь. В комнате вспыхнул свет — голая лампочка без абажура осветила убогую «обстановку»: грязную и холодную печь, шкаф с треснувшим зеркалом, черно-белый телевизор и еще какую-то разномастную мебелюху. За столом сидели трое детей… На столе лежал тощий кот. Сам Сушок лежал на диване, курил сигарету без фильтра. По телевизору гнали какое-то латиноамериканское «мыло».

— Здорово, Володя, — сказал Беспалый.

— Здоровеньки булы, Василь Андреич, — ответил Володя, слезая с дивана.

Он опустил на пол ноги в рваных носках, посмотрел исподлобья. На правой скуле у Сушка был немалый синячище. Беспалый обратился к нему на странном каком-то языке — вроде бы на украинском, но непонятном совершенно:

— Это — суржик, — шепнул Повзло Обнорскому.

— Суржик? Что такое суржик?

— Суржик — язык такой. Очень своеобразный вариант украинского языка. Суржик, Обнорский, нужно было учить, а не арабский.

— А ты понимаешь этот суржик, Коля? — спросил Обнорский.

— Мало-мало…

— Ну так переводи.

— А чего тут переводить? Сказал Василь Андреич, что, мол, мы очень важные журналисты из Ленинграда. Хотим с хозяином пообщаться. Горилкой его угостить.