Спецназ обиды не прощает - Евгений Костюченко

Оставалось только дотянуться до горла. Ну, наклонись еще чуть-чуть…

— Эй, уважаемый! Сюда смотри, — раздался голос чеченца.

Его не было видно за спиной человека, которого он сзади перехватил локтевым сгибом за горло. Плащ распахнулся, и белая рубашка вылезла из-под брюк, и торчала пустая кобура из-под мышки. Человек тихо хрипел, но оставался неподвижным, потому что в щеку ему упирался пистолет.

— Уважаемый, говорить будем, — сказал чеченец. — Пушку бросай сначала. Твой друг тебя просит, видишь?

— Ты что, Муртазанов, не проспался? Ну что за народ! Мы тебя из зоны выкупили, мы тебя домой привезем, а ты на нас прыгаешь.

— Пушку бросай, — попросил чеченец. — Потом посмотрим.

— Не дури, Муртазанов. Тебя дома жена ждет, мать, отец, родичи все собрались.

— А братья собрались?

— И братья собрались, о чем речь, конечно, собрались!

— Пушку бросай, — повторил чеченец. — Последний раз говорю.

Пистолет упал на землю. Вадим хотел его подобрать, но вдруг ударил выстрел, и он бросился наземь. Пистолет все-таки оказался в руке, и он откатился с ним в сторону, за ящик, к телу Сергеича. Но Ковальского там не было, только плащ валялся на камнях. Снова рявкнул пистолет, кто-то застонал, но третий выстрел оборвал этот стон.

— Все, конец, — сказал чеченец. — Эй, питерские, конец!

За пожарным щитом послышалась какая-то возня, хрипение, удары, и живой Сергеич вышел на свет, волоча за собой водителя «волги». В другой руке он держал пожарный топорик.

— Ай, молодец, русак, — сказал чеченец, запихивая пистолет за пояс. — Я что говорил? Азербайджанцы спекулянты, больше ничего не умеют, слушай, только гвоздика на улице продавать.

Водитель то вскидывал руки, то прижимал их к груди, повторяя: «Ничего не делал, я ничего не делал, что я делал, я ничего не делал..». Сергеич отпустил его, и он повалился набок, поджав ноги к животу и закрывая голову руками.

Вадим поднял из-за ящика плащ и передал его Ковальскому, но тот отмахнулся.

— Смотри, этот дышит, — сказал Сергеич, перевернув одного из нападавших.

Чеченец выхватил пистолет из-за пояса, наклонился и приставил ствол к голове лежащего перед ним. Вадим невольно отвернулся, но выстрел все равно заставил его вздрогнуть. «Вай, алла, вай, алла…» раздавались причитания водителя. Из салона «волги» доносилось ритмичное бряцанье и завывание восточных музыкантов.

— Димка, что стоишь? — крикнул Сергеич, обыскивая убитых. — Давай разворачивай «волжанку». На ней поедем.

— Ихний машина возьмем тоже, — сказал чеченец.

— Нет, брат, — сказал Сергеич. — Приметная слишком. Надо когти рвать, пока на стрельбу народ не сбежался.

— Какой народ, слушай! — Чеченец сноровисто вязал водителя. — Народ ничего не видел, ничего не слышал. Сейчас мы уедем, они придут. «Тойоту» заберут, этих собак обчистят, только потом милицию позовут. Часы возьми, у таких всегда часы хорошие. А в машине стерео не возьмем?

Панин в два приема развернул «волгу», и незнакомая дорога принялась разматываться перед ним в свете фар. Впереди показалась цепочка фонарей, стала видна пустая трасса. Какая-то белая машина стояла под фонарем на обочине.

— Туши свет, — скомандовал Сергеич. — Стоп, машина. Надо подумать. Куда податься-то? Обратно в аэропорт? Отсюда еще хрен улетишь… На вокзал? Димка, что молчишь?

Вадим не успел ответить, потому что засвиристел один из трофейных телефонов, потом второй. А потом он увидел, что белая машина сворачивает с трассы и, набирая скорость, катится к ним.

Не раздумывая, он резко сдал назад и свернул в первый попавшийся проезд. Дорога петляла между заборами.

— Я пустой, — сказал чеченец. — Запасной магазин нет.

— Да нет, здесь не отбиться. Ноги бы унести. Панин, дай гари, — сказал Сергеич. — Нам бы только до людей добраться…

— Ну где я тебе возьму людей в два часа ночи, — сказал Вадим.