Трюкач. Выживший во Вьетнаме - Пол Бродёр

– Ты не можешь просто меня потрогать?

– Со всеми этими торчащими в разные стороны усами?

Камерон сел в кресло около раковины и запрокинул голову, чтобы Дениза могла стереть с него грим. Да, он абсолютно забыл, что надо бриться, а это значило, что они будут видеться каждый день. Какой удачной была тогда их встреча на кипе белья!

– О'кей, теперь ты можешь побриться, – объявила она. – Напомни, чтобы я дала тебе немного лосьона. Иначе ты весь потрескаешься и облезешь, как старая картина.

Камерон поднялся и, глядя в зеркало, погладил щетину и взялся за бритву. Некоторое время он смотрел на себя в смятении, осознавая, что каждое утро должен будет бриться и что это лицо – лицо, которое он так отчаянно хотел стереть с лица земли – останется с ним и будет напоминать о прошлом. Теперь, откинувшись назад, он поднес бритву к шее и, уставясь в свои собственные глаза, как будто они принадлежали кому-то другому, напомнил себе, что его видели. Сначала сборщик налога, потом Готтшалк, и теперь Дениза…

Она наблюдала за ним с удовольствием.

– Как утомительно, – сказала она, – бриться каждый день.

Ужасно утомительно, решил Камерон, оттягивая угол рта и проводя бритвой над верхней губой. И опасно, не это ли час расплаты? Сборщик налога, Готтшалк, Дениза и бог весть кто еще, размышлял он, пока, осторожно бреясь, не наткнулся на корку, которая образовалась из царапины на его скуле. Кто еще? Как всегда, он сковырнул ее, и теперь, пристально вглядываясь в маленькую капельку крови, окрасившую пену в розовый цвет, вспоминал. Он поспешил закончить и открыл затычку, глядя, как мыльная вода уходила из раковины с шумом и бульканьем. После этого он энергично ополоснулся холодной, водой, промокнул лицо полотенцем и обернулся.

– Так-то лучше, – сказала Дениза. – Это настоящий ты.

Настоящий я, думал Камерон, вспоминая бульканье, когда снова сел в кресло и закрыл глаза.

Дениза начала накладывать первый слой грима;

– О прошлом вечере, – сказала она, – все подумали, что это была просто глупая шутка.

– Шутка, – проворчал Камерон.

– Ты сошел с ума – связываться с ним. Он такой сильный, что может разбить телеграфный столб.

– Он снял нас на пленку.

– А, это, – сказала она со смехом. – Не волнуйся. Бруно блефует. Он мог наблюдать за нами в замочную скважину, но это не значит, что он снимал. Только если у него есть такая камера, о которой я никогда не слыхала.

– Прежде всего, что он там делал?

– Возможно, искал горничную. Она его последняя протеже. Местный кадр. Думает, что он превратит ее в секс-звезду. Милый старый Бруно. Ты себе представляешь, чему он может ее научить?

– Милый старый Бруно, – сказал Камерон мрачно. – В один прекрасный день я рассчитаюсь с ним.

– Почему бы не забыть все и не остаться в деле?

Камерон встал и посмотрелся в зеркало.

– О'кей, – сказал он, довольный лицом парня с пляжа, снова широко улыбавшегося ему. – Но в следующий раз давай не светиться перед оператором с его штучками.

Дениза озорно улыбнулась?

– Ни за какие коврижки?

– Ни за какие коврижки, – сказал Камерон – Я люблю свои домашние фильмы в узком кругу.

За завтраком он сидел напротив вертлявого маленького человечка, с которым разговаривала вчера вечером Нина Мэбри. На нем были роговые очки, а свисающие усы придавали его лиwу скорбное выражение… – Привет, – сказал он. – Я – Артур Коулмэн.

– Трюкач.

– Да.

– Я – Дэлтон Рот, – улыбка самоуничижения, сопровождавшая это заявление, заставила его усы быстро взлететь вверх; затем, подергавшись, они снова меланхолично повисли. – Сценарист.

Камерон намазал кусок тоста и положил в кофе сахар.

– Это означает, что вы работаете над сценарием? – спросил он.

– Обычно да, – ответил Рот, – но в этой картине я просто восторженный секретарь. Сценографическая экспозиция гениальна. Другими словами, я быстро записываю вдохновенные мысли великого человека. У нас нет сценария как такового. Мистер Г/ постоянно импровизирует.

Камерон кивнул и намазал тост мармеладом.

– Но у вас ведь должна быть какая-то идея насчет этой истории. О том, что будет дальше.

Рот резко засмеялся:

– Когда вы здесь побудете дольше, вы начнете понимать, что творческий метод нашего режиссера создает совершенно новую концепцию развития сюжета.

– Я вас не понимаю.

– Просто у него в голове вертятся десятки фильмов одновременно, и невозможно в тот или иной момент узнать, о каком он говорит, над каким думает или даже какой снимает.

– Ну, насколько я знаю, я дублирую Джордана в фильме о беглеце.

Сценарист глотнул кофе, затем, поставив чашку на блюдце, облизал губы, вытер усы салфеткой и мрачно посмотрел на Камерона.

– Что ты хочешь знать? – спросил он.

– Я просто хочу узнать, представляете ли вы себе хоть немного, какой у меня будет следующий трюк.

– Не думаешь же ты, что они снимают их по порядку? – сказал Рот, пожав плечами.

Камерон усмехнулся:

– У них нет сценария?

– Конечно, – ответил сценарист, стуча пальцем по виску. – Но, как и все здесь вокруг, это в голове у режиссера.

– О'кей, какой следующий трюк в этой истории?

– Другая сцена погони, – сказал Рот скучающим тоном. – Героя заманивают в ловушку в луна-парке, и он прыгает на чертово колесо. У нашего режиссера это чертово колесо – пунктик, представляешь? Оно во всех его фильмах. Можно сказать, его личное клеймо.

– Я понял, что его личное клеймо – двойная экспозиция.

– Двойная экспозиция – это просто техника, – объяснил Рот. – Эта штука используется для выражения двух уровней реальности – объективного физического мира и субъективного мира мечты или мысли. Мистер Г. использует чертово колесо совсем по-другому. Оно – тема повтора. На первоначальном уровне оно означает общее желание людей спастись от забот путем душевного трепета или чувства. Но вращение – это также и тщетность. Так чертово колесо становится колесом выбора: в окончательном варианте оно символизирует вселенную, где все мы вращаемся бесконечно. Фактически, в завязке его следующего фильма…

– Я слышал, – сказал Камерон с нетерпением. – Меня интересует чертово колесо в его первоначальном смысле. «Этот Рот говорит как выпускник, читающий экзаменационный билет и одновременно обдумывающий ответ на него», – подумал он.

– Первоначально это всегда мелодрама, – сказал сценарист, вздыхая.

– Это меня устраивает, – ответил Камерон. – Я дублер.

– Боюсь, я уже утомил вас, – сказал Рот с улыбкой.

– Вовсе нет, – запротестовал Камерон. «Ты разговариваешь с пуристом, – сказал он про себя, – постарайся не оскорблять его возвышенного эстетического чувства…»

Сценарист сочувственно кивал головой.

– Все это трясется и с грохотом рушится, – пробормотал он. – Это должно действовать на нервы.

– Я им всем покажу, – ответил Камерон. – Именно поэтому я спрашивал вас