Остров пропавших душ - Ник Пиццолатто

– С мистером и миссис Бейдл. Они управляли нашим домом.

– А мама твоя умерла?

– Задолго до этого. Заболела.

– Той же гадостью, что и у тебя?

– Не знаю. Может быть.

Я потушил сигарету и стал рассматривать полосу кровавого цвета, которая шла по плинтусу. Мэри-Энн не болела, по крайней мере, не моей болезнью. Когда мне было десять лет, люди рассказали, что на мосту на автостраде № 10 они пытались ее удержать, но она просто перелезла через заграждение. Они сказали, что пока Мэри-Энн падала, она не издала ни звука. Пара из них побежала к заграждениям и успела увидеть, как она падала, все пятьсот футов^[39], а ее платье развевалось вокруг нее. Я часто представлял себе такое падение. Трудно пролететь такое расстояние и не издать ни звука.

– А кем был твой отец? – спросила Рокки.

– Он был классный. Морской пехотинец – воевал в Корее. Умер, но не в Корее. На нефтеочистительной башне. – Я передернул плечами. – Это было уже давно.

Только когда мне исполнилось двадцать лет, я понял, что Джон Кэди знал, что я не его сын. В нем было пять футов и семь дюймов росту^[40], а я к пятнадцати годам вымахал до шести шутов трех дюймов^[41], и волосы у меня были светлые, а не темные, как у него и Мэри-Энн, и подбородок у меня был другой, но он всегда настаивал, чтобы я называл его папой.

– А вот этот мужик, Робишо… Он ведь тебе понравился, а? Я вижу это по тому, как ты о нем говоришь.

– Думаю, ты права. Он был очень удивлен, когда увидел меня в первый раз.

– А почему?

Я закатил глаза и вздохнул. И дело было не в том, что я не хотел рассказать ей то, что не рассказывал никому на свете. Я начал стягивать сапоги.

– Понимаешь, – проворчал я, – он тоже был крупным мужиком, прямо как я. И был на меня очень похож. Просто одно лицо. Он был удивлен, что мы так похожи.

– Он был похож на тебя?

– Абсолютно.

Рокки задумалась, как будто не совсем поняла, что я сказал.

– Прикольно. А какой он был?

– Толковый. Люди его любили. У него был хороший бизнес с итальяшками на побережье и в Новом Орлеане, и с целой кучей байкеров в Арканзасе и Техасе.

– И что же с ним сталось?

– Его кто-то взорвал.

– Взорвал?

– Именно.

– Прости, Рой.

– Да ладно.

– Прости. – Рокки загасила сигарету, засунула ладони под попу и вытянула ноги. Мышцы на них натянулись, как электрические шнуры.

Я почесал колено и потрогал свое новое лицо с его дряблой кожей.

– Мне кажется, что я действительно здорово напортачила, – сказала девушка.

– Нет, ты не должна так думать.

С этими словами я встал и подошел к умывальнику. Попив воды, промыл глаза. В зеркале я увидел уже более или менее привычное лицо. Рокки через плечо взглянула на меня.

– А ты убивал кого-нибудь прежде, а, Рой? Кроме тех людей в доме?

Я вытер лицо и вернулся на свое место.

– Парочку.

– Ну, и что ты чувствуешь?

– Послушай, отвяжись от меня.

– Прости.

Разочарование в ее глазах было очевидным. Мой смертный приговор превращал мои привычки и прошлые дела в ничто. Даже манера поведения стала меняться. Например, я стал слишком много говорить.

– Я отношусь к этому как солдат, – объяснил я. – Те люди, которых я замочил, совсем не были невинными овечками. И они не так просто оказались в тех местах, в которых были. Я вот как на это смотрю: они сами создали ситуацию, и мне пришлось с этой ситуацией разбираться. Они сами напросились на это.

Рокки шмыгнула носом и стала дышать через рот. Она продолжала тянуть себя за большие пальцы ног.

– Я подумала, что здесь ты нас и оставишь.

Я ничего не ответил, но остался стоять в надежде, что она поймет, что ей пора уходить.

– Если ты этого хочешь, то скажи мне об этом, приятель. То есть я хочу сказать, что все пойму. В этом есть смысл. Даже принимая во внимание твою болезнь. Я хочу сказать, что сидеть с нами тебе нет никакого смысла. Я ведь не сумасшедшая, или что-то в этом роде.

– Ты найдешь работу. И будешь присматривать за Тиффани. И выиграешь в эту лотерею.

– Я смотрела на нее, перед тем, как прийти к тебе. И думала, что ты от нас уедешь, и о том, что я все превратила в полное дерьмо. Начиная с того, что поехала с этим придурком Тоби. С самого начала было видно, что он не в себе, но я думала, что пронесет. И вот теперь я в этой яме с дерьмом. – Она посмотрела на смятую сигарету. – Но знаешь что, приятель? Хочу тебе сказать, что все и так было дерьмом, с самого начала.

– Я пока еще никуда не уезжаю, – заметил я.

– Ну что ж, – вздохнула Рокки. – Это ведь не твое дерьмо, приятель, а мое.

– С тобой все будет в порядке.

– Ведь, знаешь, там никогда ничего не менялось. Вечная жара. Все те же поля и все та же трава. И совершенно нечего делать. То есть именно так я видела свою оставшуюся жизнь. День за днем, и без всяких изменений.

– Я тоже вырос в таком же месте.

Произнеся это, я поморщился. И разозлился сам на себя за то, что говорю с ней; за то, что готов говорить с ней об этих пустых полях, залитых солнцем, о Лорейн и Кармен. Я хотел рассказать ей о них, но не знал как.

– Знаешь, когда я сегодня смотрела на этих детей на пляже, – продолжила девушка, – я вдруг почувствовала, что мне хочется настоящей жизни.

– Так все это и есть настоящая жизнь.

– Ну, ты же понимаешь, что я имею в виду. И я хочу, чтобы у Тиффани тоже была настоящая жизнь. И чтобы жила она этой настоящей жизнью в настоящем доме.

– Значит, все так и будет.

Лицо ее высохло, но когда Рокки улыбнулась, по ее глазам было видно, что она подавлена.

– Ты так прикольно выглядишь без волос.

– Я сам себя не узнал. Наверное, это и к лучшему.

– Сейчас ты уже не выглядишь таким психом, как раньше.

Я включил кондиционер посильнее. Он загудел, и стекла в окне зазвенели.

– Тебе надо выспаться. Утро вечера мудренее.

Рокки протянула мне руку, чтобы я помог ей подняться. На секунду в ее глазах появилось игривое выражение, и это меня насторожило. Заметив это, она медленно прошла к двери. Я не мог оторвать взгляда от ее шортов, которые, пока она сидела, попали между половинками ее попки.