Четыре шага в бреду - Евгений Иванович Таганов

Надо было решать, что делать дальше: клуб «Арго» или Аникеев? Если «Арго», то без Жорки как-то не фонтан, а до Аникеева еще надо суметь добраться. Не определившись, он послал Хазину эсэмэску: «Договор есть, срочно прилетай на смотрины “Арго”». Когда принимал горячую ванну, от Жорки пришли две эсэмэски: «Еду», «Позвони Даниловне, она просила».

Даниловна была старостой в их с Хазиным восьмом и девятом классах. Потом оказалось, что ее когнитивного уровня не совсем достаточно для «Янычарского лицея», но вполне хватает доучиться в дипломатической школе в Москве и поступить сначала в МГИМО, а оттуда в Гарвард. Потом было два года общения с ней по имейлу, где рассказывали друг другу о своих любовных похождениях. Дважды кратко встречались, то в Хельсинки, то в Питере, но до интима по разным причинам у них дело так и не дошло.

После того как у нее произошло расставание со Стивом Коупом, сыном трехзвездного американского генерала, (ее великой надеждой на большую шпионскую жизнь) Даниловна еще полгода проболталась в Нью-Йорке на какой-то офисной работе, затем вернулась в Москву, где нашла работу со своим английским и немецким в солидном СП. По возвращении общалась по телефону только с Хазиным, даже просила его ничего Алексу об этом не сообщать (Жорка конечно же сообщил).

Ну раз есть просьба, то будет и звонок:

— Алло. Это некто Копылов.

«Ты в Москве?»

— Точно так.

«Было бы здорово, если бы ты приехал ко мне прямо сейчас».

— Пиши адрес.

Она написала. Какое «Арго», какой Аникеев с Лавочкиным? Как говаривал Александр III: «Когда русский парень спешит на свидание, всё мировое шпионство может и подождать».

Особо выпендриваться не стал: цветы, шампанское, торт.

6

Кирпичная девятиэтажка была с длинными лоджиями, по ним классно верх-вниз карабкаться, машинально отметил он. Из двери подъезда как раз кто-то выходил, и он проскользнул внутрь без всякого домофона. Позвонил прямо в дверь нужной квартиры.

— Как здорово, что ты приехал! — ее глаза слезились и сияли одновременно. Сама была в халате и с красным носом. — Не целуй меня, я больная! Заразиться хочешь?

— Опять что-то венерическое! — Он, кинув цветы и пакет на тумбочку, заграбастал ее в охапку и залепил рот поцелуем.

— Удушишь! У меня нос совсем не дышит.

Какая проза, он-то надеялся на немедленный африканский интим прямо у порога, как видел в каком-то французском фильме. Ладно, войдем в положение и будем все по приличному. Чуть отстранившись, он ел ее глазами, даже распахнул на ее груди халат, но там увы оказалась еще и ночная рубашка.

— Ты что, женщин пять лет не видел?

— Больше, десять, вернее, восемь. Как ты драпанула из школы, так и не видел.

— Наверно, всю дорогу слова учил, — благосклонно смеялась она.

— Что? Как? Почему? — Это уже относилось к квартире.

— Мое наследство от бабушки. Не только ты у нас богатый наследник. Жорка сказал, что ты так и не купил себе машины. А у меня вон «рено» двухтысячного года под окном стоит.

Она водила его по квартире, показывая. Это была трехкомнатная хрущевка со смежными комнатами и маленькой кухней. В каждой комнате он останавливался и целовал хозяйку. Температура, хоть и небольшая, у нее точно была, поэтому, доведя ее до разобранной кровати, он просто сгрузил любимую под одеяло и направился на кухню:

— Лежи, доходяга, я все сам.

Поставил цветы в вазу, из холодильника достал сыр, ветчину, семгу и лед, добавил к этому на поднос шампанское, фрукты, торт, чай с медом и понес все это на тумбочку у ее постели, сам пристроившись рядом на пуховичке. Но чинного пиршества все равно не получилось, руки и губы сами тянулись друг к другу, и после получаса такого дразнения Даниловна сказала:

— Ну ладно, иди уже. Умру так умру.

Конечно, особенно феерического интима не получилось, но это в общем-то и не требовалось. После восьми лет чистой платоники само непрерывное касание и ласки друг друга были наивысшей наградой.

Потом пошли, правда, разговоры.

— И какой у меня теперь порядковый номер?

По привычке он легко поддался на провокацию:

— Пятый.

— А что мне сделать, чтобы стать первой ханум?

— Отравить предыдущих четыре.

— Приедешь к Вере и как ни в чем не бывало будешь обнимать ее и говорить, как ты ее любишь?

— А у меня есть другие варианты?

— Бабник ты, товарищ Алехандро.

— Это сказано с одобрением?

— Это сказано с досадой и обидой.

Слава богу, она сама соскочила с этой темы.

— Жорка говорил, вы планируете в Питере целую серию балов-маскарадов. Я туда допускаюсь или нет?

— На каждый бал отдельный маскарадный костюм — и да.

— Это вам инглиши заказали или вы сами такие ушлые?

— Навязывать окружающему миру свои законы — наша с Жоркой слабость.

Она внимательно посмотрела на него, этакой преамбулой к важному вопросу.

— Скажи, а почему вы с Жоркой такие фартовые? Вернее, почему фартовый ты, Жорка тебе в рот только и смотрит.

— Фартовый! — возмутился он, вспомнив два своих ранения, сожженный «мерседес» и жесткое избиение гопниками-сокурсниками. Но не будешь же все это объяснять неразумному дамскому созданию.

— Ну всё тебе удается, все к тебе тянутся, — пояснила она слово «фартовый», вдруг он еще не постиг его смысла.

— Ты же знаешь, я всего лишь мелкий шпионский клерк, пусти — повалюся, как говорил наш военрук. Помнишь?

— Ага, и за это тебе дали кубинский орден.

— Жорка за свой язык будет расстрелян самым циничным образом.

— Скажи: в чем твой секрет?

— В том, что я одновременно живу четырьмя жизнями.

— Это ты своих четырех жен имеешь в виду? — тут же вставила она.

— Жены — не предмет для мужских волнений, — не остался Алекс в долгу.

— И какие это жизни, — Даниловна с готовностью выставила четыре пальца.

— Одна — отельерская, вторая — шпионская, третья — бандитская, четвертая — произвольная.

— Что такое произвольная? — тут же возник законный вопрос.

— Что-нибудь шальное, бесконвойное. Для души. Ты, например.

— Ясно. — Даниловна чуть задумалась: — Кстати, очень хотелось бы узнать, как ты ко мне относишься, не сейчас, но вообще.

Алекс думал не очень долго:

— Ты заполнитель всей моей любовной романтики.

— Как это?

— Помнишь, как в интернате ты перед своим отъездом назначила каждое пятое число нечетного месяца встречаться в Камергерском переулке напротив МХАТа?

— Я виновата, по-твоему?

— Да нет. Мне самому нравилось туда приходить.

Она с минуту задумчиво смотрела на него.

— А насчет твоей Веры как?

— Тебе не понравится.

— Да уж говори.

— Мне всегда было важно, чтобы девушка обязательно чем-нибудь поразила мое воображение. Однажды она призналась,