Четыре шага в бреду - Евгений Иванович Таганов

В час дня попросил принести ему в кабинет полный обед, потом, повесив на кабинет табличку «Не беспокоить», всласть читал «Народную монархию» Солоневича (Жоркин приказ к обязательному чтению). В три часа открылся клуб на втором этаже с выставкой псковского живописца — посмотрел и ее.

Время летело незаметно, но в тот момент, когда он собрался было уже ехать домой, в кабинет пожаловала Сабина собственной персоной. Вошла как к себе домой, благо охранительницы Лары на месте не было.

— Ну и почему ты мне не позвонил? — сердито плюхнулась она в кресло напротив.

— Мне кажется, мы поменялись местами. Ты стала пылким нетерпеливым парнем, а я — застенчивой нерешительной девушкой.

— Опаньки! Мне это как-то в голову не приходило, а ведь верно. Моя ты девушка.

— Минутку, — сказал он, достал из стола диктофон и включил нужную кнопку.

— Это для чего? — чуть опешила Банкирша.

— Для истории. Каждый шаг наших отношений должен быть зафиксирован. Или мы этого не стоим?

— Ну не знаю, — она недоверчиво смотрела на диктофон.

— Давай рассказывай про свой детский сад.

— А ведь он классный у меня… — и Сабина стала рассказывать. Увлекшись, на запись уже не косилась. Да и то сказать, привыкла, наверно, к видеокамере в своем детском узилище, с помощью которой три богатых мамы контролировали ее гувернерство.

Алекс слушал, задавал вопросы — и ему действительно было интересно все это. Спросил и о наличии подходящего образования, Банкирша сказала, что год отучилась в пединституте, но ушла из-за одного дебильного препода. «А как насчет там восстановиться?» — спросил отельер. «Я и сама уже об этом думала», — отвечала фифочка, вернее бывшая фифочка, а сейчас вполне вменяемая собеседница.

Их милое воркование прервали пришедшие подряд три эсэмэски. Демко написал:

«Сообщите, когда сможете приехать подписать договор, он выслан вам на имейл».

«Послезавтра буду», — ответил довольный Алекс.

Вера написала:

«Я выхожу замуж. Забудь меня».

После тридцатисекундного шока он отчеканил:

«Как скажешь». — От злости даже не позволил себе соскочить с фривольного разговора и настроения.

Третье послание было с неизвестного номера:

«Мы с П под домашним арестом. Идет служебное расследование. П ранен».

Тут стало совсем не до Банкирши. Он быстро распечатал присланный Демко договор и всунул его в файл и в свою плечевую торбу.

— Знаешь, мне срочно надо убегать.

— Как скажешь, мой господин, — сказала она, поднимаясь следом за ним.

— Всегда говори именно так — и все у тебя получится, — не мог он не засмеяться.

— Я знаю, — победительная улыбка сияла на ее хорошеньком личике. Это был уже перебор, поэтому он бросил как самое пустяковое:

— Кстати, до самого Ритуала тебе надо пройти несколько тестов. Первым было это (указал на диктофон), второе: необходимо прикрепить к твоему прикиду тайный жучок, а в твою тачку поставить передатчик.

— Как это? Для чего?

— Во-первых, узнать, как ты ведешь себя со своим окружением, во-вторых, тренаж, чтобы ты четко освоила грамотную интересную речь, в-третьих, доказала свою смелость, что не боишься ничего на свете.

— А в-четвертых?

— В-четвертых, — он чуть задумался. — В-четвертых… действительно для истории, какой зеленой ты была в самом начале.

— А в-пятых, чтобы ты мог показывать это другим бабам, — сердито подхватила она.

— Ну вот, тест на смелость ты уже не прошла, — резюмировал вреднюга-отельер. — Было приятно поговорить.

— Думаешь, я сдамся? Сначала дай мне как следует подумать.

— Все, пока, — он закрыл кабинет, даже чмокнул ее в щеку и быстрыми шагами устремился на выход через черный ход.

3

Впрочем, вышел наружу он не сразу, у самой двери остановился, дабы собрать разбегающиеся мысли в пучок. Тверское фиаско пока заблокировал, переключился на Москву. «Домашний арест», «служебное расследование», «ранен» — значит, не зря куратор говорил, что через два дня все может решиться, вот и решилось, но, видимо, с плачевным результатом. Немного подумав, он позвонил по телефону, высветившемуся на определителе. Ответил немолодой женский голос:

— Я вас слушаю.

— Извините, на моем телефоне отразился ваш вызов. Я хотел бы…

— Я весь день никому не звонила.

— Это был не звонок, а эсэмэска…

— А, это, должно быть, мой сосед Андрей. У него почему-то ни телефоны, ни интернет не работают. Его позвать или что-то передать?

— Да нет, ничего не надо, наверно, он по ошибке набрал мой номер. Извините… — И Алекс сбросил вызов.

Сомнений почти не оставалось: Урнов зашел к соседке «за солью» и рискнул послать сообщение. Хотя вполне возможно, что это другой Андрей и просто совпадение.

Еще чуть подумав, он набрал домашний телефон Зацепина. (А что, я его воспитанник — имею право.) Ответил неприветливый мужской голос:

«Алё».

— Мне Петра Ивановича пожалуйста.

«Он сейчас не может подойти к телефону. Что ему передать?»

— Если он в соседней комнате, просто передайте ему трубку радиотелефона.

«К сожалению, он сейчас не может говорить. Что ему передать?»

— Передайте ему, что у него очень грубые и некультурные гости, — своей последней фразой Копылов остался весьма доволен. Надо срочно снова в Московию, понял он.

Через два квартала от «Биремы» находилась авиакасса. Уже почти вошел туда, да повернул назад, сообразив, что теперь без стрелялки ему в Московии делать нечего, стало быть, только на машине. Набрал Стаса:

— Мне срочно надо в Тверь за Верой.

«Что, прямо сейчас, на ночь?»

— Именно так.

«Что-то опять темнишь ты, парень».

— Готов потом все на полиграфе ответить.

«Автобусом или с Сенюковым?»

— С Сенюковым.

Отпущенный водитель был уже дома и звонок босса его совсем не обрадовал, сказал, что уже принял на грудь две банки пива.

— Ничего, я сам поведу, ты, главное, не забудь мою вещицу взять.

В общем, скачок на метро до Треххатки, там пара трусов с носками и еле найденные водительские права в торбу — и к дому Сенюкова.

Пока трясся в вагоне метро, прочитал договор из «Арго», там были одни общие слова: улучшить, расширить, увеличить. Сунув листики назад в папку, дал волю тверской проблеме. Сразу накатила волна тихого бешенства. Как же он ненавидел превращение своей бескрайней мужской жизни в крохотную мышиную норку со всеми этими стенаниями: любит — не любит, ценит — не ценит, дорожит — не дорожит. Ну что ж, даже и лучше: не надо под нее как-то подстраиваться, заботиться о ее благополучии и развлечениях.