Направление главного удара - Михаил Нестеров

Первые мысли были, конечно, о мисс Лоренс: «Ах Бэкки, Бэкки... Что ж ты делаешь с моим сердцем! Ну посмотри ты на него внимательно, он же старше тебя почти вдвое! Зачем тебе нужна еще одна жердь к твоему забору? Он же будет только отбрасывать тень!»

Но Бэкки не слышала моего отчаянного вопля души и продолжала молча внимать блаженному Мартину Дрейку. А тот обнаглел до того, что снял шляпу, наклонился и поцеловал Бэкки в пунцовую щеку. Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди: какой негодяй! Мне хотелось подбежать и броситься с кулаками на эту сушеную акулу.

Мне стоило больших усилий повернуться и тихо уйти. А в груди стала закипать жажда мести. Да, мне хотелось отомстить Мартину Дрейку, возомнившему из себя невесть что. Подумать только, он открыто флиртует с первыми красавицами города! А Бэкки... Что ж, она женщина, к тому же вдова. Но глаза-то у нее должны быть! Неужели она не видит вокруг более молодых и сильных мужчин?..

По пути домой ревность все больше закипала во мне. Поначалу она тыкала в меня иголками, потом — острыми гвоздями, а напоследок всадила наискось кривую саблю. «Интересно, как давно это у них?» — мысли бегали по лезвию и отдавались во всем теле.

Ревность снова полоснула меня изнутри, раздирая живую плоть. И мне хотелось, чтобы она открылась рваной раной и вместе с кровью покинула страдающее существо моего тела. Надо что-то предпринять, чтобы их отношения не зашли слишком далеко — тогда я просто не вынесу этого. Ведь рядом с ревностью жила любовь, которая возмущалась всеми силами.

Относительная прохлада дома не принесла облегчения. Выпить?.. От обжигающей тростниковой водки стало полегче. Алкоголь принес в голову мысль о слежке за счастливой парочкой, а вторая рюмка добавила хладнокровия и решительности.

На следующий вечер меня можно было заметить возле дома Бэкки Лоренс. Точкой моих наблюдений стала западная сторона ее усадьбы, которая в том месте не имела забора и упиралась в высокую стену непроходимого тростника. Мне было хорошо видно все пространство двора — от центральных ворот до уютной беседки. Редкий плющ обвивал ее деревянные колонны и колючей проволокой протянулся к куполообразной крыше.

От моего внимания не ускользнуло ни одно движение Бэкки и Мартина. Взявшись за руки, они сидели в беседке, их колени соприкасались... Вскоре рука Бэкки первой обвила шею Мартина. Ну а тот, естественно, не заставил себя долго ждать и, далеко запрокинув обольстительнице голову, стал целовать ее щеки, шею, потом его голова замерла на груди Бэкки... Но, слава богу, она слегка оттолкнула любовника, а он, тяжело дыша, переключился на ее маленький красный рот.

Безумные мысли крутились в моей голове, сжигая остатки разума, который противился назревающему во мне кровавому деянию. «Убить!» — кричал кто-то внутри меня. И от этого крика закладывало уши.

Да, мое состояние было похоже на сумасшествие, которое расползалось по моей сущности гнойной язвой. «Убить! Отомстить!» И буквы двух этих страшных слов вставали передо мной кровавой тенью.

Мне бы гнать от себя эти мысли, но они прилипли, как мухи, и сосали из меня влагу. А перед глазами стояли лица: красивое Бэкки и ненавистное — Мартина. «Нет, они не будут вместе!» — вырвалась из меня роковая клятва, а думы о крови подсказали — как убить.

Вечером следующего дня уже в компании со своей собакой Тиной — огромной сукой-мастифом, которая запросто рвала в клочья диких динго, — мы сидели на прежнем месте и ждали, когда Бэкки и Мартин выйдут из беседки. Тине было все равно — человек перед ней или зверь, только скажи «фас!» — и она выполнит команду не колеблясь. Из ее мощных челюстей живым никто не вырвется. Она, роняя слюни на пожухшую траву, спокойно ждала, зная наверняка, что ей предстоит.

Ну почему бы мне в то время не уйти!.. Но разум, зараженный неизлечимым вирусом, перешел в состояние звериного инстинкта, которому неподвластно сострадание.

Убить! — вколачивал он очередной гвоздь.

Убить!! Убить!!! — еще пара...

Они разом повернули головы в мою сторону, когда громкое шипение влезло им в уши:

— Фффассс!!

Оскалив в предстоящей бойне белые клыки, Тина сорвалась с места. Она в пять-шесть скачков настигла свою жертву...

Я никогда не забуду обезумевших глаз Мартина Дрейка и его гортанного хрипа, который для него, наверное, был оглушительным воплем. Я всегда буду помнить открытый рот Бэкки, из которого дикой свирелью вырвался долгий и протяжный визг. В моей памяти навсегда останутся злобное рычание Тины, лязг ее челюстей и чавкающий звук рвущейся плоти...

Они оба умерли...

Одна — от зубов собаки, другой — от разрыва сердца. Прибежавшие на крик работники пристрелили Тину, уже сделавшую свое дело. А мне... Мне нечего было таиться. И скоро, после признания в кабинете следователя, меня арестовали и посадили сюда — в эту камеру, где со дня на день я жду приговора суда. Какой приговор вынесут судьи — я не знаю. Но я заслуживаю самой суровой кары.

Рассказывать мне больше нечего, и я, заканчивая свое послание, поставлю внизу число и свою подпись. Надеюсь, что Мартин простит меня на том свете. Ведь я даже не предполагала, что у него такое слабое сердце. Но я была ему верной и любящей женой.

Дрейк Анна, 29 марта 1938 года".

Гарри Капано аккуратно сложил газету и с минуту сидел неподвижно. Потом остервенело скомкал еженедельник и зашвырнул его в угол кабинета.

«Вот в этом он весь! Оборотень! Хренов! Оборотился бабой!» Гарри с ненавистью смотрел, как расправляются страницы, подобно распускающейся под утренним солнцем розы. Ему казалось, он различает строки: «...он, далеко запрокинув обольстительнице голову, стал целовать ее щеки, шею, тяжело дыша, переключился на ее маленький красный рот, а у машины будто сорвали амортизаторы, и она никак не могла унять ход пружин».

«Сволочь! Как там у тебя — убить, отомстить? Они оба умерли?»

Капано снова вызвал в кабинет лейтенанта Бриггса.

— У меня к тебе большая просьба, Сид. Просмотри объявления о продаже щенков или обратись в клуб. Меня интересует девочка-мастиф. Если найдешь щенка в клубе, пусть служащие доставят его по адресу Реймана с праздничной открыткой: «От Софи с любовью».

— Ты уверен, Гарри?

— Да, — решительно отозвался Капано. — У тебя есть деньги?

Бриггс многозначительно похлопал по карману.

— Отлично, — фальшиво обрадовался Гарри, — я с тобой потом рассчитаюсь.

Не прошло и пяти минут, как он остыл. Еще и по той причине, которая не могла его не тревожить. Он дает Сергею Соболю задание убрать двух свидетелей, но напрочь забывает о третьем. Томас Рейман, в отличие от Рут и Эмиля, палец о палец не ударил, но рассчитывает на долю в рискованном мероприятии.