Возвращая долги… - Максим Михайлов

А после этого он спокойно и как-то буднично поднял пистолет и выстрелил лежащему в ногу. Тот судорожно дернулся громко вскрикнув сквозь плотно сжатые зубы. Похоже боль на мгновение вернула ему сознание. Грузины вокруг вновь зашумели, стоявшие ближе всех невольно отшатнулись. А стрелок, криво улыбнувшись, опять сказал им что-то непонятное, и вновь нажал на курок. На этот раз пуля ударила осетина в руку и новый вскрик, и судорожное подергивание простреленной конечности.

– Учит выбирать место прицеливания на человеке. Показывает, какие раны бывают. Как на манекене… Браво! А посмертное вскрытие будет? – заплетающимся языком произнес где-то рядом Свин.

Тут солнце вновь предательски отразилось от ордена, пустив в нашу сторону шаловливый зайчик.

– О! – тут же среагировал старлей. – Орденоносец, бля! Надо же, „афганец“, поди… То-то я смотрю убивать приучен….

Выстрелы меж тем звучали со спокойной размеренностью метронома. Осетин хрипло кричал, перемежая стоны с проклятиями, дергался, извиваясь после каждого попадания, под ним все быстрее расплывалась темная кровавая лужа. А „афганец“ все продолжал и продолжал свой урок, невозмутимо комментируя каждый выстрел. Мне хорошо было видно, как вытянулись и посерели лица его слушателей, несколько особо впечатлительных уже отбежали к придорожным кустам и за машину, извергая там содержимое своих желудков. Кто-то из наших тоже мучительно блевал, утробно рыча у меня за спиной. Я не мог повернуться и посмотреть кто именно, я застыл не в силах оторваться от происходящего, не в силах пропустить ни малейшей детали. „Ты должен смотреть, – настойчиво шептал незнакомый мне голос где-то глубоко внутри. – Ты должен смотреть и все запомнить. Придет день и всем им воздастся по делам их. Но для этого сейчас ты должен смотреть и запоминать“.

Заключительную точку поставил последний восьмой выстрел. Он был направлен осетину точно в лоб и являлся уже скорее жестом милосердия. Мне почему-то думалось, что от попадания тупой пистолетной пули голова должна просто разлететься на куски, но к моему удивлению ничего подобного не произошло. Осетин вздрогнул всем телом мучительно выгнулся в спине, быстро-быстро задвигав ногами, да так и замер прогнувшись, а во лбу его возникло аккуратное черное отверстие, видимое даже с того места, где мы стояли. „Словно третий глаз открылся, снизошло озарение“, – совершенно не к месту подумал я и даже по сторонам огляделся, не произнес ли я этого вслух, не слышал ли кто. Нет, никто ничего не слышал, все застыли будто завороженные: и мы, и грузины. Только сам убийца, хладнокровно вынул из пистолета пустую обойму и заменил ее полной, в наступившей тишине слышен был даже тихий щелчок фиксатора.

– Ну, что встали? – иронически улыбнулся обводя взглядом свое потеряно глядящее на труп воинство „афганец“. – Вот так вот, уважаемые! Вот так вот! А вы что думали? Без крови обойдется? Нет, без крови не бывает… Не бывает!

Говорил он сейчас отчего-то по-русски, может быть просто забылся от волнения, а может, хотел, чтобы и мы его понимали.

– Все! Хватит пялиться на эту дохлятину! Баб и ребятню гоните прочь, пусть идут куда хотят. А этих… Этих…

Он оглянулся на стоящих на обочине мужчин, несколько секунд задумчиво их разглядывал, потом взмахом руки подозвал к себе пулеметчика и долго что-то говорил ему на ухо.

– Сделаем, командир! – весело улыбнулся наконец тот, шутливо козырнув.

Грузины медленно задвигались, будто оживая, выходя постепенно из-под действия какого-то заклятия. Женщин и детей прикладами и пинками оттеснили от мужчин, не обращая внимания на причитания и горестные крики.

– А ну пошли вон, поганые крысы! – надрывался „афганец“. – Радуйтесь, что мы вас отпускаем, в следующий раз так легко не отделаетесь!

Они еще оглядывались неуверенно, пытались вернуться назад, но две заполошные автоматные очереди поверх голов, заставили все-таки всех испуганно пригнуться и со всех ног броситься наутек. Вдоль по дороге. Бежали они в сторону Цхинвала, куда им еще было бежать? Позади располагалось грузинское село. Боевики улюлюкали и хохотали им вслед, кто-то даже громко затопал ногами на месте, изображая погоню. Мужчины, подчиняясь приказам нескольких наиболее воинственно выглядевших грузин, под командованием моего знакомца-пулеметчика, пошли сами. Но не по дороге, а куда-то вбок, в обход того холма, на склоне которого мы стояли. Пулеметчик и его товарищи пристроились сзади и с боков маленькой колонны, насторожено сжимая оружие. Еще минута и на дороге остались только наши машины, сваленные грудой на обочине нехитрые пожитки беженцев, да десяток увешанных оружием боевиков.

„Ну вот, теперь наша очередь наступила!“ – подумал я про себя, прислушиваясь к тяжело бухающей в висках пульсации крови. И в самом деле, „афганец“ неспешной прогулочной походкой направился к нам. Не доходя нескольких шагов остановился. Свин вышел ему навстречу, встал подбоченившись, дерзко глядя покрасневшими глазами в трещинах лопнувших сосудов.

– Молодец, командир, – сдержанно кивнул „афганец“. – Правильно поступил. Людей своих сберег. Матерям сыновей вернул. Все правильно сделал, уважаю… Это не ваша война.

– Точно, не наша, – неприятным скрипучим голосом согласился с ним старлей. – Мужиков куда твои ребята повели? Что, в плен их взял?

– Какой плен, слушай! – „афганец“ заулыбался, всплеснув руками. – Кормить еще этих дармоедов! На кой они нам нужны! Сейчас просто отведут их подальше в горы и там отпустят!

– Отпустят? – недоверчиво склонил голову к плечу Свин.

– Ага, отпустят. Обязательно, – безмятежно подтвердил боевик.

Где-то за горой гулко ударили автоматы. Басовито рокотнул вплетаясь в их скороговорку пулемет. Впрочем стрельба продолжалась недолго, всего несколько секунд. Потом сухо защелкали одиночные. Один раз, второй, третий… Ровно шесть штук.

– Вот, слышал? Уже отпустили, – ухмыльнулся „афганец“, глядя в упор на набычившегося пригнув голову Свина.

Старлей смотрел на него мрачно, исподлобья, мы хорошо знали этот его взгляд. Когда он так смотрел, даже наш командир полка не решался с ним связываться. Создавалось полное впечатление того, что он сейчас просто как бык, боднет головой собеседника. Голос его однако прозвучал ровно, без напряжения.

– Нас что, так же отпустишь?

– Зачем? – искренне удивился „афганец“. – С русскими мы не воюем. Вообще с людьми не воюем. Только с ублюдками. Идите, куда хотите, вас не тронем.

– Ты хотел сказать, езжайте, – с нажимом поправил его Свин. – Мы сюда на машинах приехали. Так же и отсюда уедем.

– На машинах… – задумчиво протянул боевик.

По лицу было видно что он сейчас мучительно про себя решает, стоит ли идти на дальнейшее обострение и попытаться отобрать