Вы не поверите! - Питер Чейни

– Если б я тебя отшлепал за то, что лезешь не в свое дело, вот это бы осложнило задачу. Но теперь ты мне не помеха. Наоборот, можешь помочь. Кто похитил Бадди? Меня интересуют непосредственные похитители.

– Их было трое. Борг, Вилли Лодс и какая-то дамочка. Ее я не знаю, но она видная. Бадди Перринер из тех парней, что ни одной дамочки не пропустит, если у нее красивая фигурка и смазливое личико. Думаю, она и послужила приманкой. Замутила с Бадди, потом зазвала в укромное местечко, где его и похитили.

– И ты не знаешь, как выглядела та дамочка? – спрашиваю Хуанеллу.

– Нет. А что, это так важно?

Я улыбаюсь:

– Слушай, дорогуша. Хочу рассказать веселую историю. Вчера утром, пока ты делала прическу, я поднялся в твой номер. К тому времени я уже знал об отъезде Джеральдины. Вот и подумал: может, она прислала тебе записку. Администрация выдала мне запасной ключ, и я двинулся на поиски.

Захожу в твою спальню и вдруг слышу: в ванной кто-то есть. Заглянул в щелочку и увидел дамочку. Искала что-то в аптечном шкафчике. Дамочка с прекрасной фигурой и соответствующей внешностью. Такая вполне могла охмурить Бадди. Может, это и была сообщница Борга и Вилли Лодса?

– Как она здесь оказалась? – искренне недоумевает Хуанелла.

– Тебя это удивляет? Я сделал Борга довольно разговорчивым. Он признался в похищении Бадди, однако имен своих подельников не назвал. Если Борг смог приехать в Париж, что мешало сделать то же самое Вилли Лодсу и их сообщнице? Утверждать на сто процентов не берусь, но факт остается фактом: в твоем номере я застал подозрительную даму.

Хуанелла кивает.

– Лемми, и что ты теперь собираешься делать? – спрашивает она. – Если Нароков мертв, о чем беспокоиться?

– О многом. Во-первых, мы не знаем, где Бадди Перринер. Во-вторых, не знаем, где сейчас Джеральдина.

– У тебя есть какие-нибудь соображения?

– Есть, но тебе не расскажу. Запомни: тебе придется играть по моим правилам и вести себя соответствующим образом. Словом, быть пай-девочкой. Поняла?

– Я уже играю по твоим правилам, – вздыхает она. – Чувствую себя выжатым лимоном. И так жуть как переволновалась из-за этой взбалмошной Джеральдины.

– Я тоже, – говорю, но не рассказываю почему. Закуриваю очередную сигарету. – На вечеринке мы договаривались, что на следующее утро Нароков приедет ко мне вместе со своим секретарем Зельдаром, который, как я понял, вел его дела. С Зельдаром мы встретились. Он привез бумаги и показал, что у Нарокова все в полном порядке. Не берусь утверждать, но, может, Зельдар что-то знает о похищении. Надо выяснить. Ты знаешь, где он живет?

Оказалось, что знает. После моего ухода из кафе «Казак» Зельдар в разговоре упомянул, что живет в апартаментах «Мирамар» близ улицы Пэ.

Смотрю на часы:

– О’кей, Хуанелла. Теперь ты сделаешь вот что. Сейчас без двадцати три. В четверть четвертого позвонишь Зельдару в «Мирамар» и скажешь, что ему надо встретиться с тобой, поскольку для него есть очень важные сведения. Попросишь его приехать немедленно, иначе он будет жалеть. Приедет он к тебе где-то через полчаса. Я вернусь к себе в «Гранд-отель» и буду ждать звонка. Если Зельдар согласится приехать, сразу же позвони мне.

– А что я скажу ему, когда он сюда приедет?

– Это меня ничуть не волнует. Придумай что-нибудь. Расскажи ему какую-нибудь липовую историю про Нарокова или Эдванну. Скажи, что не можешь отыскать Джеральдину и очень волнуешься. Только не проговорись, что тебе известно о смерти Нарокова. Намекни Зельдару, что ты вроде как приятельница Борга и косвенно причастна к похищению Перринера в Америке. Запомни его ответ, потом мне перескажешь. Главная задача – разговорами подольше удержать Зельдара. Тебе понятно?

Хуанелла отвечает утвердительно. Беру шляпу и собираюсь уйти. У двери она меня окликает:

– Эй, Лемми! А что я получу за мою бескорыстную помощь? Ты хотя бы можешь проститься с девушкой по-человечески?

Подхожу к ней и награждаю поцелуем. Хуанелла крепко меня обнимает и повисает на шее. Темперамента дамочке не занимать.

Когда я осторожно освобождаюсь – это все равно что снимать лейкопластырь с груди дряхлого деда, – Хуанелла томно произносит:

– Еще пара слов, несравненный. Хоть ты и бываешь холодным сукиным сыном, но подкатываешь к дамочкам безупречно. Вздумаешь завести гарем, возьми меня в изготовительницы шербета. О большем не прошу. Я и так буду на седьмом небе! – Хуанелла поправляет локон и добавляет: – Не волнуйся, малыш. Я задержу Зельдара, даже если придется ублажить его танцами с веером. Просто я очередная женщина с разбитым сердцем. А теперь двигай, Казанова!

Возвращаюсь в отель, встаю под горячий душ, потом заваливаюсь на кровать и начинаю серьезно анализировать добытые сведения. События принимают все более интересный поворот.

Из того, что я узнал от Борга и Хуанеллы, выстраивается забавная история.

Нароков едет в Нью-Йорк, разыгрывает там влюбленность в Джеральдину Перринер, а сам подбирается к Бадди. Заводит с парнем тесную дружбу и дожидается подходящего момента. Когда такой момент наступает, Борг, Вилли Лодс и обаятельная дамочка проворачивают похищение Бадди.

О’кей, похищение состоялось. Нароков сваливает в Париж. Джеральдина, все еще ослепленная любовью, едет следом. Уиллис Перринер, всерьез обеспокоенный исчезновением сына, обращается в ФБР. Уилкса командируют в Париж, поручив следить за развитием событий.

Хуанелла Риллуотер, будучи в стесненном финансовом положении, рыщет по Нью-Йорку в поисках заработка. Подслушав разговор в баре Фремера, она быстро смекает, что к чему, и узнает, кто похитил Бадди. Будучи сообразительной малышкой, она решает подзаработать, но идет не в полицию, чтобы заложить троицу похитителей, а к Уиллису Перринеру. Рассказывает старику о том, что слышала.

Папаша Перринер решает сделать хитрый финт ушами. Он тоже ничего не сообщает ФБР, а вместо этого хлопочет о срочном выезде Хуанеллы в Париж.

Ее задача – познакомиться с Джеральдиной, рассказать влюбленной девице, кто на самом деле Нароков, и дальше выполнять роль компаньонки, приглядывая за дочкой Перринера. Отец сообщает Джеральдине, что Хуанелла прибудет во Францию на пароходе «Фельс Ронстром».

Я оказываюсь на том же пароходе. Радирую Джеральдине, представляюсь Сайрусом Хикори и прошу о встрече. Она показывает мою радиограмму Нарокову, поскольку еще не знает, что это он организовал похищение Бадди.

Затем Джеральдина шлет радиограмму Хуанелле, спрашивая обо мне, и подписывается «Ваш дружок». Да-да, парни, радиограмму послала Джеральдина, а не Серж.

Серж чует надвигающуюся беду. Оказывается, в Париже появился некий Родни Уилкс, и он уже кое-что разнюхал. Серж отправляет Эдванну на встречу с Уилксом, которого она должна убрать с дороги, после чего ей надлежит увидеться со мной, представиться Джеральдиной и целенаправленно подталкивать к встрече с Сержем на его квартире, где он намеревается меня ухлопать.

Однако Серж не говорит Эдванне, что снадобье во флакончике убьет Уилкса. Он выдает отраву за безвредное слабительное. У федерала немного покрутит живот, а потом он проспится и будет как новенький. Эдванна в это верит.

Вскоре после моего приезда и первого визита к настоящей Джеральдине к ней заявляется Хуанелла и выкладывает все, что знает. Удар попал в цель – иллюзии Джеральдины развеяны. Возможно, Хуанелла уговаривает ее поскорее вернуться домой. Мисс Перринер сознает опасность дальнейшего общения с Сержем, но решает пока остаться и играть по прежним правилам, надеясь что-то разузнать о местонахождении Бадди. Возможно, к этому ее склоняет Хуанелла, которой не терпится увести Бадди у меня из-под носа и получить от старика Перринера крупный куш за спасение сыночка.

До поры до времени все идет вполне благополучно. Нароков велит Зельдару застлать мне глаза бумагами и создать впечатление, что граф (он же полковник) – добропорядочный деловой человек. Им важно отвлечь мое внимание, чтобы успеть что-то сделать. Спрашивается – что?

К этому моменту похитители присылают Уиллису Перринеру письмо. Они сообщают, что Бадди у них и, если он не потребует от ФБР прекратить расследование, парня убьют. Перринера охватывает паника. Он понимает: требовать от ФБР прекращения расследования бесполезно: его не послушают. И тогда он шлет телеграмму непосредственно мне, надеясь, что хотя бы я внемлю его