Предатель стреляет в спину - Олег Блоцкий

– Нас никто не может судить, – внезапно сказал Виктор. – Понимаешь, никто. Ни вы, ни судьи, ни прокуроры. Только те, кто был там. Все остальные не имеют к нам никакого отношения. Это наша война, Светка! И не лезьте вы в нее. Не надо! Прошу тебя. И к нам не лезьте.

– Извини, – чуть не плакала Маленькая Мэрилин. – Я не хотела.

– Ладно. – Поднял стакан Егоров. – Ты не первая и не последняя. Так будет всю жизнь. Просто я очень от этого устал.

– Как вы много всего увидели! – сочувственно сказала девушка.

– Мы? – Стакан качнулся вместе с рукой, выплеснув немного водки на стол. – В том-то и дело, что мы ничего не видели. Ни-че-го. На войне везде одинаково: казармы, столовые, оружие, стрельба, смерти, пленные, бачи. Мы-то как раз ничего и не видели.

Они выпили. Егоров принялся разминать сигарету. Злоба и агрессия отступали.

Желая хоть как-то исправить свою грубость и резкость по отношению к Светке, которая и в самом деле была ни в чем не виновата, Виктор попытался улыбнуться:

– У нас там иногда и в самом деле занятные истории приключались. Хочешь, расскажу?

– Конечно, Витя, конечно. – Девушка заулыбалась в ответ и приготовилась слушать.

Егоров на время задумался, вспоминая:

– Да, были мы на боевых, ну, на операции, значит, в горах. Встали на высотке и всю местность просматриваем. День так стоим, другой. Духов нет, и народ потихоньку расслабляться стал. А под горкой речушка и запруда такая аккуратная.

Ну, прапор, прапорщик с соседней роты вместе с солдатом рыбу пошли ловить. Консервы уже поперек глотки стояли.

Кидает, значит, прапор толовую шашку в воду, и после взрыва солдат, как собака охотничья, в воду за всплывшей рыбой кидается.

Потом, видно, прапору тоже купаться захотелось. Солдат стал шашки кидать. А прапор так увлекся рыболовством, что прыгнул в воду вместе с летящей в нее толовой шашкой. Ну и всплыл… с разорванными брюхом и грудью. А рыбу ту мы съели. Не пропадать же добру!

Если при последних словах о несчастном прапорщике девушка глубоко и резко сглотнула, то при упоминании о рыбе она побледнела и поставила бокал на стол.

А Егоров, абсолютно не замечая этого, тут же поспешил рассказать следующую историю.

– Был у нас еще медик в санбате. Мужик хороший, и врач, каких поискать. Но одна беда – когда запьет, то разбегайтесь все, кто может.

Однажды во время пьянки он сдуру гранату хватает, кольцо рвет и собирается уже в народ ее кидать. Мужики, понятное дело, навалились на него и кулак с гранатой крепко так сжали. Потом повели Васильича к бассейну, который тут же, возле модуля, был.

Подводят его и объясняют. Ты, мол, Васильич, по команде гранату в воду кидаешь и падаешь вместе с нами за бортики. Разъяснили ему все, как положено, и Васильич говорит, что усек все…

Ну, кинул он гранату в бассейн. Мужики все на землю рухнули, а Васильич, подумав, за гранатой вслед кинулся…

– И что стало?

– Да ничего особенного. Дуракам и пьяницам, известное дело, везет. Только ногу и ампутировали. Здесь же, в медсанбате. А потом еще и орден дали. Будто он в бою пострадал, когда кого-то из-под огня духовского вытаскивал.

– А каких-нибудь других историй нет? – жалобно спросила Светка.

– Конечно, есть, – охотно согласился Егоров, не обращая внимания на тон вопроса, и продолжил: – Кроме нас, там еще советники были, которые приезжали по партийной или военной линии. Они с местными правительственными деятелями работали. Жили в отдельных охраняемых городках и, если честно, за их пределы старались никуда не вылазить.

Денег они получали раз в десять больше, чем мы, а дел никаких. Вот они и пьянствовали круглосуточно. Так один из «партийцев» до того допился, что сам себе харакири сделал.

– Это как?

– Ну, взял большой нож, каким афганцы баранов режут, и живот сам себе вспорол. Традиция такая была в Древней Японии.

– Витя, может, больше не надо.

– Про Японию?

– Да про страсти эти. Я же не усну, – взмолилась Светка. – Ну, пожалуйста!

– Да какие это страсти? – искренне удивился Егоров. – Это же в самом деле было. Тем более по собственной дурости. Ведь никто не виноват, что они такими идиотами оказались.

– Все равно, – мягко, но настойчиво напирала Светка. – Ты лучше не про наших расскажи.

– Про духов?

– Да. И только не страшное.

– Пожалуйста… – Виктор глотнул водки и окинул взглядом пустеющие столики. – У нас почти сразу за расположением полка, ну, за колючей проволокой и минными полями, дорога грунтовая к кишлаку ближайшему шла, а по ней местные туда-сюда каждый день шлялись.

И наши саперы решили проверить их на вшивость. Положили на обочине ящик с патронами ночью, а с утра засели тихонько в окопе и стали смотреть, что из этого получится.

Двое прошли, посмотрели, но ничего не тронули. А потом дед какой-то плетется. Подкрался к ящику осторожненько, посмотрел, что в нем, и тут же намылился его в кишлак тащить.

Егоров засмеялся. Девушка непонимающе смотрела на него, но тоже постаралась изобразить улыбку.

– Ты что, не поняла? – Оборвал смех парень. – Ящик же заминирован был. Потащишь его, а мина под ним и сработает. Патроны в одну сторону, а дед в другую. Целый час лапками махал, пока помощь из кишлака не подоспела.

– Ну, Витя, – заскулила Светка.

– Что, Витя? – Вновь озлобился Егоров, и глаза его сузились. – Этими патронами они нас бы убивать стали. Понимаешь. Это – война. Идешь ты, так и иди, а не лезь, куда не следует. Думаешь, духи так с нашими не поступали? Еще как! Сейчас, наверное, сидят у себя в кишлаках и веселятся, вспоминая, как наши парни на их бакшишах, подарках значит, подрывались. Это война. Здесь – кто кого обманет!

– Я ничего не думаю, – сказала Светка и заплакала.

Девушка съежилась, и ее лопатки двумя беззащитными крыльями разошлись в стороны.

Светка старалась плакать беззвучно, но это у нее не получалось.

– Прости меня, – всхлипывала она, комкая маленький платочек. – Я не специально.

«Какой же я идиот, – смешался внезапно Виктор, – нашел, чем ее развлекать. И что бы она подумала, когда узнала бы, что это мы с Файзи подложили ящик. А сделали исключительно потому, что вечером нажрались и поспорили. Я говорил, что первый тут же и будет последним. А Файзуха утверждал, что я не прав. И он, сволочь, царство ему небесное, тогда у меня бутылку водки-то и выиграл».

Глядя на девушку, которая, наверное, и крови-то в жизни не видела, Егоров почувствовал свою вину. Он осторожно коснулся рук девушки, которыми та закрывала лицо.

– Это ты прости меня. Я не хотел. Не знаю, что на меня сегодня нашло. Это и в самом деле не смешно. Извини, милая. Прости, родная.