Предатель стреляет в спину - Олег Блоцкий

Ирина сидела в ресторане с темно-синими скатертями и уютными настольными лампами.

Судьба словно насмехалась над ней, потому что он тоже почему-то из всех выбрал именно это заведение.

Девушка ничего не пила и не ела. Она едва вслушивалась в непрерывную речь, нервно мяла матерчатую крахмальную салфетку и все думала, где сейчас Виктор.

Еще она рассчитывала, что вот-вот, чуть погодя, через минутку она обязательно ему все расскажет, а затем выскочит из-за стола и бросится на поиски Егорова.

«Он должен быть в кафе, – гадала девушка, – он обязательно там. Боже, лишь бы он не напился!»

Старик-фотограф, снявший нелепую панамку и облачившийся в строгий, со стальным отливом костюм, оказался на вид совсем еще не пожилым человеком. Он ловко кружил свою партнершу в танце. И хотя женщина была лет на двадцать моложе, в движениях фотограф ей ни в чем не уступал.

Скоро они вновь вернулись к столику, пили шампанское, и глаза ловеласа становились все плотояднее.

«Что ни говори, а курортный сезон для нашего маленького городишки дает обширнейший выбор и постоянное, так сказать, общение», – думал фотограф, склоняясь к ушку партнерши.

Тем не менее мужчина изредка бросал взгляды направо, где через несколько столиков сидела та самая девушка, но уже с другим кавалером. Фотограф злорадствовал.

«То-то, – веселился он, – нечего на меня было так глаза таращить. Лучше бы за телкой приглядывал. Продинамила она тебя, парень, факт. С тобой фотографируется, а с этим шампанское пьет. А с третьим любовью заниматься будет».

Потом он загадал, что если встретится еще раз в городе с этой девушкой, то обязательно попробует снять ее на вечерок, конечно же, не откажет. Это ясно, судя, как она хвостом вертит: днем с одним, вечером с другим. Что-что, а денежки у него водились.

Думая так, фотограф еще настойчивее шептал сальности на ухо и даже несколько раз погладил под столом женщину по ляжке.

Внезапно седые брови его подскочили от удивления: из-за столика вдруг поднялся инвалид в белой рубашке, приладил под мышки костыли и принялся выбрасывать тело в сторону так заинтересовавшей фотографа телки.

– Здорово!

Ирина вздрогнула и подняла глаза. Ее спутник осекся.

Инвалид исподлобья смотрел на девушку, которая моментально залилась краской, сжимая салфетку в кулачке.

– Что молчишь? Братишка где? А?!

– Послушайте, видимо, вы ошиблись, – опомнился наконец собеседник девушки. – У нее нет брата. Не знает она никого.

Донельзя расширенные зрачки калеки стали еще больше, а губы скривились в злобной усмешке…

– Знает, чмо, знает! И я ее знаю! Правда, чува?

– Я вызову милицию, – не очень уверенно предположил парень.

– Плевать на ментов, – отрезал инвалид.

– Не надо, не надо милиции, – сказала девушка и взглянула на спутника глазами, полными слез, – я тебе сейчас все объясню!

– А-а-а-а! Это я объясню! – вдруг заорал инвалид, хватая за горлышко почти полную бутылку вина и опуская ее с размаху на голову парню. – Сволочи… братка моего… ненавижу… твари… братаны там… вы здесь… гниды последние…

Оцепенев, девушка наблюдала, как бутылка с треском раскололась, и вино, похожее на темную густеющую кровь, плеснуло в стороны вместе с осколками.

Потом, словно в замедленной съемке, видела Ирина, как костыль валится в сторону, а к ней тянется рука с побелевшими костяшками, в которых зажато горлышко с острыми хищными клыками.

«Больно, мамочка, больно», – подумала девушка и вместе со стулом опрокинулась на пол…

Услышав истошный мужской, почти звериный крик, фотограф вздрогнул и оторвался от спутницы, которую уже умудрился парочку раз лизнуть в щеку.

Мужчина увидел, как остатки бутылки инвалид вонзил в горло девушке. Та откинулась на спину, а калека, потеряв равновесие, рухнул рядом, таща за собой скатерть и продолжая кромсать остатками бутылки лицо Ирины.

Музыка оборвалась. На мгновение повисла испуганная тишина. Потом завизжали женщины. И громче всех – подружка фотографа.

Еще спустя минуту несколько мужиков навалились на безногого, а тот, отбиваясь, орал:

«Сволочи… паскуды… чмыри… душары… бляди… твари… ненавижу… баб ненавижу… всех вас ненавижу… твари последние… братка предала… с-суки поганые… всех убивать буду… всех блядей, чтобы ни одной на свете не осталось».

После того как визжащего, рвущего зубами всех и вся, матерящегося калеку связали полотенцами и принялись тащить к выходу навстречу бегущим милиционерам, фотограф бодро вскочил и присоединился к кавалькаде.

По дороге он несколько раз пнул уже не сопротивляющееся тело калеки и даже умудрился ухватить за волосы, помогая потным и взъерошенным мужикам.

О том, как он «пресекал бандюгу», фотограф, естественно, рассказал женщине, увлекая ту из ресторана, забыв о девушке и думая только о том, чтобы вечер, который так чудненько начался, не сорвался.