Американец - Роже Борниш

видом… Если там никого нет, возможно ли посетить дом нелегально, но с риском для себя? Нет. Поджи не одобрил бы меня. А сицилийцы тем более. Я вернулся и остановился перед решетчатыми воротами. Никаких запоров и замков. Двор был защищен проволочным забором. В середине двора стояла пила с ременной передачей. Итак, кости брошены. Я собрал несколько итальянских слов в подобие предложения:

— Извините, синьор, вы говорите по-французски?

Альфредо Мессина отрицательно кивнул головой. Он был забавен, этот простак. Маленького роста, коренастый, с лысой головой и в очках с толстыми стеклами. Его худое тело болталось в широкой куртке, какие носят каменщики, и бархатных штанах. Из правого кармана торчал обязательный мерный метр, знак принадлежности к плотникам и каменщикам. Открытое приветливое лицо, но с отпечатком тупости. И это брат мафиози? Он по-прежнему стоял на своем месте, а пальцы держал на решетке.

Я изобразил разочарование:

— Ax, я не говорю по-итальянски. Я французский турист… Смотреть античный памятники…

Я пытался объясниться на его родном языке. Но делал это с большим трудом. Тем не менее Альфредо понял меня. Нужно было входить в роль.

Я продолжал упорствовать:

— Моя есть большой друг Рокко, большой…

Из ответа мне удалось понять, что его брата нет здесь. Теперь стало труднее продолжать разговор. Если бы я был большим начальником в нашей службе, то добился бы того, чтобы кандидаты на «почетную» профессию сыщика знали, по крайней мере, два языка…

— Моменто! — громко сказал Альфредо.

Он открыл ворота и перешел улицу. Постучал в окно почти развалившегося дома. В окне показался человек с изрытым морщинами лицом и седыми волосами. Я напряг слух и услышал быстрый разговор… До меня доносилось «Пеппино», «Франчезе», «Рокко»… Альфредо вернулся в сопровождении старика Пеппино, который пытался улыбаться, открывая беззубый рот:

— Я немного говорю по-французски, — прошепелявил он. — Альфредо сказал мне, что вы друг Рокко!..

— Да, синьор. Большой друг. Я отдыхаю в этом районе и решил повидать его. Сам я — адвокат.

Пеппино перевел мои слова Альфредо, лицо которого меняло выражение по мере понимания смысла слов. Уважают ли адвокатов на Сицилии? Этот вопрос вертелся у меня в голове. Но теперь Альфредо стал более любезным. Он отошел в сторону и пропустил меня во двор дома.

— Альфредо говорит, что это большая честь, доктор. (Вот так, благодаря вранью, я заслужил звание доктора.) — Он с удовольствием бы принял вас более гостеприимно, но его жена ушла в деревню… Он приносит свои извинения…

Я сделал руками жест, который обычно делают в суде адвокаты, когда защищают безнадежное дело перед неумолимым судом присяжных.

— Спасибо, — сказал я беззубому переводчику, — у меня мало времени. Я просто хотел повидать Рокко.

Раз его нет, то это меняет дело. Как закончить этот диалог? На карте стояла судьба успеха моей миссии на Сицилии.

— Альфредо говорит, что Рокко здесь больше не живет… Он в Америке…

Я понимающе улыбнулся:

— Я знаю… Он писал мне из Нью-Йорка. Из письма я понял, что он, возможно, приедет отдыхать в родные края…

Я протянул руку Альфредо, внимательно глядя ему в глаза, и, стараясь сохранить безразличное выражение лица, добавил:

— Я хотел передать ему деньги. Точнее, вернуть. Он дал в долг две тысячи долларов одному из моих клиентов… В таком случае я вышлю их ему из Парижа. Я буду там через два дня.

Это было похоже на ловлю на живца. Итак, клюнет или нет?

Есть! Приманка проглочена. Я это чувствую. Я это вижу. Как только Пеппино перевел очередную порцию лжи, лицо Альфредо просветлело. Он зашел в свою мастерскую и вышел оттуда с телеграммой в руке. Он протянул мне ее без всяких колебаний. Я запомнил текст, даже не прочитав его: «Приезжай Париж будущей неделе телефон ЖАС 85.44».

Не выпуская из рук телеграмму, я показал ее Пеппино:

— Я в курсе, — сказал он. — Рокко хочет, чтобы его брат приехал к нему в Париж… Но это невозможно: большие расходы…

— Однако было бы очень интересно увидеться еще раз. Теперь уже в Париже. Альфредо дал ответ?

— Нет еще…

Как бы машинально, я опустил телеграмму в карман.

— В таком случае я объясню Рокко, что брат не может приехать, — сказал я великодушно.

Я пожал им руки и постарался мгновенно исчезнуть, как вор с места преступления, опасаясь, что глуповатый Альфредо может потребовать свою телеграмму. Нет, он даже не пошевелился… Замечательно иметь доверие…

Представляю, какое будет выражение лица у Толстяка, когда я вернусь в Париж.

Везувий нависал над Неаполитанским заливом. Мои глаза еще слипались от недосыпания. Морской автомобильный паром «Тиррения» находился на пути от мыса Паузилиппе к полуострову Сорренто. На берегу были видны шикарные виллы, стоящие среди елей. Настроение было превосходное. Я не задержался в Палермо, и поэтому у Вьешена не будет оснований обвинить меня в проматывании казенных денег. А доктор Поджи был просто поражен моими результатами.

— Вам бы следовало почаще наведываться на Сицилию… Еще ни одному итальянцу не удалось так раскрутить Альфредо…

Добираться до Неаполя на пароме было гораздо приятнее, чем трястись в поезде. Позвонить шефу я намеревался как раз из Неаполя. Такси, в котором я ехал, с трудом прорвалось через ужасные пробки на дороге и доставило меня в конце концов на площадь Маттеоти, где располагался почтамт. Было девять часов двадцать минут.

— Я могу заказать разговор с Парижем, и долго ли придется ждать вызова?

— В пределах часа…

Это слишком долго, целый час, чтобы получить Париж! В десять двадцать Толстяк, наверняка, будет у руководства на докладе. Придется разговаривать с его секретаршей Полетт, а это мне ничего не даст. Телефонистка ловко управлялась сразу с тремя телефонами, успевая произносить, как из пулемета, «пожалуйста», «ждите ответа», «не вешайте трубку». Мне все-таки удалось всучить ей нужный мне номер телефона в Париже. Ожидая вызова, я бродил с видом беззаботного туриста по залу, бросая вокруг себя любопытные взгляды. В руке у меня был маленький чемодан…

— Синьор, Париж…

Прекрасная Италия! Вместо того, чтобы потерять целый час, я сэкономил целых сорок минут. Отлично! Я ворвался в кабинку и сорвал черную телефонную трубку.

— Не вешайте трубку, — услышал я любезный голос соблазнительной телефонистки с прекрасными каштановыми волосами.

Ну что ж, остается не вешать трубку. Сколько же это еще продлится? Вдруг сквозь шум и треск прорвался родной французский голос. Это доставило мне огромное удовольствие.

— У телефона Борниш. Звоню из Неаполя. Шеф у себя?

Щелчок. Наконец-то я дорвался до уха Толстяка. В трубке раздался сладкий спокойный голос Вьешена:

— Слушаю вас…

— Это Борниш…