Отверженный 追放者 Часть V - Александр Орлов

Устал, не могу трезво мыслить. Нужно освежить голову, — казалось, я вечность не был в душе.

Из зеркала в ванной на меня смотрел изможденный мальчик со спутанными волосами. Под глазами черные синяки, обескровленные сухие губы, кожа белая, как у Музы.

Горячая вода в душе почему-то пахла мандарином. Странно. И почему-то этот запах вызвал тошноту, но тошнить было нечем.

Без сил я завалился на кровать, холодная белая ладонь мягко погладила меня по волосам.

Голова кружилась, потолок медленно вращался то в одну сторону, то в другую.

— Что это… со мной…

— Режим, малыш. Ты же знаешь, как это важно, — прошептала Муза. — Ты не спал почти двое суток. А когда последний раз ел?

Я не ответил, не помню.

— Ты же знаешь, перегрузки нам запрещены, тем более в период таких адреналиновых горок. Твоя защита истончается, и мир безумия проникает через тонкую пленку, что окутывает разум. Пролезает сквозь сетчатку чужих глаз. Забирается в уши. Оседает на языке.

— Опять.

— Да, крошка. Опять. Нервничать нам противопоказано.

— В подвале… у меня потекла слеза.

— Ты теряешь контроль над эмоциями.

— Когда же он сдохнет, — выдохнул я.

— Кто? — не поняла Муза.

— Икари…

Я развернулся лицом к стене и уткнулся в подушку, свернувшись калачиком. Муза легла рядом, мягко меня обнимая, словно одеяло.

* * *

Я услышал, как открывается дверь. Как бы я не был истощен, спал я всегда чутко. Ещё досматривая сон, в котором я вполне успешно душил Икари Рио, я сжал рукоять танто под простынью.

— Это я, — тихо сказала Асура.

Уж она была в курсе о моих проблемах со сном, и знала, что я услышал её.

Я принюхался.

— Диор, — сказал я не поворачиваясь.

— Ну… не выливать же его.

Прихрамывая, она приблизилась к кровати и села на краешек.

— Сколько времени?

— Ты проспал часа три, сейчас уже вечер. Может, ещё отдохнешь? Я могу полежать с тобой.

— Я в порядке, — сказал я поднимаясь. — Нужно в ванну.

— Икари, — окликнула она меня, когда я уже открыл дверь в туалет. — Ты стал каким-то… порывистым. Будто торопишься куда-то, не можешь найти себе места. Загоняешь себя. Не способен остановиться.

— Остановлюсь, когда все это закончится.

Я заперся в ванной и схватился за голову.

Что-то и правда не так.

Что…то…

Молния. Птица без крыльев.

Звон красного трамвая.

Алая луна.

Слюна, стекающая с клыков.

… не так.

Мои мысли пУтались, оБразы возникали из ниоткуда, Фокус рисовал чЕрные комиксы, будто сажеЙ на воде.

Я Умыл лицо горячей водой и отБросил мокрыЕ волосы назад, протирая краЙ стекла ладонью. В отражении на меня смотрели красные пульсирующие глаза.

Я отпрянУл от неожиданности, остолБЕнело вглядываясь в чужоЙ образ.

Там, на другой стороне зеркала, на меня испуганно смотрела Муза, будто видела первый раз. Я дотронулся до лица, наблюдая, как Муза ощупывает свою щёку.

— Это что за херня? — спросил я как можно спокойней.

— Я не знаю, — ответила она. — Похоже, что трещина в твоем разуме слишком большая, и мне удалось проскользнуть внутрь. Я не специально, если что!

Я оперся на раковину, разговаривая с ней через зеркало.

— Муза, что за дерьмо⁈ Все же было в порядке! Это твои проделки?

— Если бы! Малыш, послушай остальных, ты как заводной, знаешь, что это значит? — возмутилась она. — Творческая активность в преддверии катарсиса, вот что. У человека обычного это признак начинающейся депрессии, но у тебя…

— Серые Дни?

— Серые Дни, — кивнуло отражение. — Или хуже. Прошлый раз легко прошло, значит, в следующий спятим по полной.

(Ура! Ура! Наконец, я выйду на сцену!)

— Заткнись внутренний голос!

— Да, захлопни варежку!

— Муза, какие симптомы?

— Ты не спишь, почти не ешь, потерял тягу к убийствам, но одновременно не считаешься с жертвами. А ещё ты заряжен, как динамитная шашка. Следом пойдет постоянное раздражение, а дальше серость и тлен.

Серость, которую можно окрасить только красным.

— Сколько у меня времени?

— Не знаю, — пожала она плечами. — Сколько тебя не анализируй, ты и поврежденный мозг Икари… В общем, без понятия, но недолго. Если будешь держаться, — дня два, три. И ты знаешь единственный выход, как это можно отсрочить.

— Исполнить Правило, — сказал я, повесив голову.

— Жертва должна быть достойной. И то, это лишь даст тебе дополнительное время. Я тоже изменюсь, опять начну тебя уговаривать убить Асуру, или ещё кого. А ещё…

— Аоки.

— Этот точно заглянет на огонек.

Да, я определенно не в порядке. Говорю сам с собой в зеркале, представляя, что там не я, а ещё ругаюсь на собственные мысли, причем с двух сторон.

Я сделал несколько глубоких вдохов, сильно зажмурился и потряс головой. Когда открыл глаза, в отражении все было почти нормально. Там стоял Икари, за спиной которого корчила рожи Муза. Для меня это, можно сказать, порядок.

Серые Дни, а я вновь под замком. Прошлый раз я наломал столько дров, что загремел в Габутай. Три дня в этой комнате я просто не высижу.

— Я знаю, что надо делать, — сказал я себе, не скрывая обреченного тона.

Двойник смотрел на меня угрюмо и недовольно, но согласился.

Я вышел из ванной, вытирая лицо полотенцем, Мико, казалось, не заметила моей задержки.

— Кимико приходила, — сказала она, — принесла тебе поесть. Поешь, ладно?

— Ладно, — не спорил я.

Сел рядом с журнальным столиком, на котором стоял поднос, поднял крышку, оценивая ломтики тамаго сандо (сэндвичи с яйцом). Откусил кусок. Раньше мне нравилась эта закуска, а сейчас вкус не кажется таким уж приятным. И запах яиц. Черт, как их вообще можно есть…

С трудом проглотив кусок, я обратился к Асуре, что также сидела на моей койке.

— Со мной поживешь?

— Это приглашение? — улыбнулась она.

— Эмм, наверное.

— На всех комнат не хватит, поэтому, если ты не против…

— Нет, конечно. Как ты меня нашла?

— Дате сказал. Он встретил наших на входе, распределил по местам. У нас с тобой ещё премиум условия, — Принц, Сэра и Акира вон одну комнатку делить будут.

— Им не привыкать, — отрешенно ответил я.

— Что же, похоже, мы опять в тылу.