Риск - это наша работа - Сергей Самаров

Мамы дома еще не оказалось. Она бегала по поручению сына и разносила по городу всеми доступными средствами нужные разговоры. Она умеет умно обделывать подобные дела. Неназойливо. И в очереди на почте пару фраз бросит, и там же почтальону знакомому пожалуется, а потом обойдет родственников и попросит действовать так же, как она. И город будет дышать этими слухами, пульсировать ими и ждать продолжения.

В большой комнате Шерхана встретила Гульчахра. Сидит за столом на его обычном месте – на месте хозяина, и не встала, чтобы поздороваться. Выглядит сердито.

Но голос пренебрежительный, высокомерный:

– Что с тобой опять случилось? Показывай…

Его больно резанул тон сказанного. И возмутил. Хоть бы пожалела. И не показывала бы своего недовольства. Не тот случай. Вела бы себя и как жена, и как врач…

– Ты кто? Министр здравоохранения? – непривычно для нее грубо, почти злобно ответил Шерхан.

Недавняя обида всплыла снова и загорелась ярче. На фоне своего возвышения захотелось и жену поставить на место. Чтобы это была жена, а не правительница министра. Нет у нее причины чувствовать себя настолько недостигаемой. Не он от нее, а она от него зависит во всех отношениях. И то, что он иногда потакал дурным сторонам ее характера, вовсе не значит, что он будет потакать всегда и постоянно.

Густые брови Гульчахры медленно поползли вверх. Она к такому обращению не привыкла, и хотела уже было посмотреть на мужа Медузой Горгоновной[12], как он про себя звал ее в такие минуты, и взорваться длинной, не очень связанной тирадой, как это бывало обычно, но Шерхан проявил равнодушие, повернулся и прошел дальше, в спальню, чтобы переодеться. Против равнодушия она бороться не умеет и задохнулась, должно быть, в собственных чувствах, потому что он ее не услышал из спальни. А когда вышел в халате, жены уже не было. Куда она ушла, его сейчас заботило мало.

Он включил компьютер, вышел в Интернет и снова занялся поиском подходящих по цене вариантов. Однако цены его неприятно поразили. Оказалось, что пятьсот тысяч баксов – это ничтожно мало для серьезного дела. Ничего, можно добавить и свои деньги. Примерно на такую же сумму он потянуть сможет. Можно также найти людей, которые пожелают вложить средства в строительную промышленность республики. Главное, чтобы они не вкладывали больше, чем в состоянии вложить он. Тогда управление из его рук не уйдет.

А можно и даже нужно попросить брата, чтобы он поговорил там, в Турции, с другими полевыми командирами. Они наверняка собираются хоть когда-то вернуться на родину. Или мечтают, чтобы их дети вернулись. Пусть вкладывают деньги. Предприятия сразу можно будет оформить на детей, с временным попечительским управляющим. Этим управляющим, естественно, может быть только один человек…

А там, за границей, сейчас живут десятки полевых командиров, чей личный капитал составляет, пожалуй, несколько сотен миллионов долларов. Батухан умеет найти верные струнки в человеческих душах. Он сможет договориться и привлечь средства. Его уважают, и его послушают.

Скопировав наиболее интересные материалы, Шерхан вышел из Интернета и занялся планированием. Как инженер, он не умел писать связно, потому что его никогда этому не учили. Он умел только составлять графики. Но это умел делать хорошо, и графики обычно бывали ясными и наглядными. И, прекрасно зная состояние дел во всей республике, сразу мог сказать, куда, что и сколько необходимо поставлять. Следовательно, это необходимо производить. Одновременно он знал и платежеспособность районов и городов. Это тоже необходимо учитывать. И он учитывал. Если в каком-то месте платить не смогут, то не стоит и связываться, потому что частный бизнес в период становления обязан быть далеким от благотворительности. Это потом, когда деньги появятся лишние, когда уже не будет ясной цели, куда можно вложить их, тогда не грех и благотворительностью заняться. Во всех других случаях благотворительность терпима только как необходимая реклама. Но сейчас он думал не о рекламе.

Шерхан просидел в кабинете почти два часа, в первый час еще время от времени поглядывая на дверь – не постучит ли жена. Он все-таки привык первым идти на мировую. Она не стучала. В какие-то моменты он готов был выйти и найти ее, но останавливал себя усилием воли. Вернее, останавливало его предчувствие будущего величия, лежащее сейчас на столе в виде создающегося графика. А уже через час работы он так увлекся процессом перспективного планирования, что совершенно забыл о существовании Гульчахры.