Тени прошлого - Александр Тамоников

– А надо? Обменивать его не на кого. Рабом он не будет, знать что-либо ценного не может. Это всего-навсего лейтенант, который служит здесь только месяц, да еще и в роте обеспечения. Зачем он тебе? Добил бы ты его, и все дела.

– Честно скажу, не знаю, зачем я взял его. Скорей всего, потому, что он, по сути, в одиночку вел бой против нас, положил пятерых наших собратьев. Не поднял рук, не умолял о пощаде, не сдался, хотя понимал всю бесполезность сопротивления. Дрался, пока граната не лишила его сознания. Это несмотря на то, что он офицер тыла. Юноша только что прибыл в полк, это был его второй рейс. Скажи, ты много найдешь таких бойцов в наших отрядах? О фанатиках я не спрашиваю, с ними все понятно. Много?

– К сожалению, нет, Амир.

– Да, лейтенант не представляет особой ценности. Хотя кто знает, возможно, когда-нибудь и придется обменять его на кого-нибудь из наших. Если выживет, значит, такова воля Аллаха. Займись тем, что я сказал. Быстрее, Басам!

– Да, командир!

К главарю банды подошел Хаймулло и доложил:

– Амир, караван готов к движению.

– Подожди. Русскому требуется помощь. Как с ним разберутся, продолжим путь.

– Сдался тебе этот гяур.

– Помолчи, Суфи! – повысил голос Табрай. – Решения здесь принимаю я. Дело всех остальных – в точности исполнять их. Что не ясно?

– Все ясно. С чего ты сорвался?

– Извини. Наверное, и на меня подействовал шум русских вертолетов. Ты будь с караваном. Долго не задержимся.

– Хоп, Амир. – Хаймулло ушел.

Появился Куани и сказал:

– Носилки подготовили, закрепили между лошадьми. Сауни что-то вколол русскому, тот заснул. Сауни сказал, что теперь пленник доживет до базы.

– Лошадей с раненым и Сауни в общий строй.

– Да, Амир!

– Что замыкание?

– Мангал повел группу в ущелье. Я его проинструктировал, но он и без этого знает, что делать.

– Хоп.

Табрай вывел коня во главу каравана и махнул рукой, давая сигнал на продолжение движения. Десятки мулов и лошадей цепью двинулись на север, в горы.

Вертолеты ушли на восток и больше не появились.

До кишлака Дагран, который находился в пятидесяти километрах севернее Арби, караван добрался за двенадцать часов.

В 20:50 он вошел в селение. Но Табрай не разрешил людям расходиться. До того следовало разгрузить мулов. Сперва душманы поместили трофеи в большой амбар усадьбы главаря, потом разошлись по домам.

Амира Табрая встретили восемнадцатилетняя дочь Ламис, сыновья Бакар четырнадцати лет и Салах двенадцати. Его жены уже пятый год не было на этом свете. Единственная и любимая супруга тридцативосьмилетнего Табрая умерла, как впоследствии объяснили врачи, от рака желудка.

Второй раз он не женился. Табрай не желал видеть в своем доме другую женщину, хотя претенденток на роль супруги не бедного и еще крепкого мужчины было немало.

Ламис первой обняла отца и отошла в сторону. Потом на нем повисли сыновья.

Девушка вскрикнула, когда увидела, как два душмана внесли во двор окровавленного человека.

– Ты что, дочь? – спросил Табрай.

Она указала на Козырева и спросила:

– Кто это?

– Пленный русский офицер.

– А ты уверен, что он жив?

– Живой. Видишь, грудь поднимается.

– Без сознания?

– Нет, спит. Ранение не смертельное, контузия тяжелая. Придется тебе, Ламис, вместе с тетей Халидой ухаживать за ним.

– А если он умрет?

– Значит, на то воля Всевышнего.

Девушка подошла к носилкам, всмотрелась в лицо Михаила.

– Красивый!

Она тут же смутилась и убежала в женскую половину дома, где, собственно, одна и проживала.

Табрай посмотрел ей вслед.

«Вся в мать, такая же жалостливая. Это хорошо. Женщина должна быть мягкой, покорной, доброй. Доля мужчин – воевать, защищать, убивать. Женщина – хранительница очага в доме, свет и тепло в жизни мужчины», – подумал он.

Табрай гордился своей дочерью. Она была необычайно милой, привлекательной, красивой, хозяйственной, в тринадцать лет заменила в доме мать, подняла на ноги братьев, смотрела за отцом. Все это Ламис переняла от Алии.

Но в ней было что-то и от Табрая. Когда нужно, Ламис могла постоять за себя. Отцу приходилось только удивляться, откуда в этом хрупком с виду юном создании столько решительности, бесстрашия и упорства.

Табрай отпустил сыновей, вздохнул.

Он в своем кишлаке. Дома. Но как будто и нет. Табрай никак не мог свыкнуться с мыслью о том, что больше никогда не увидит во дворе Алию, не услышит ее задорный смех, не увидит искрящиеся любовью глаза.

Пять лет назад он не послушал своего друга, советовавшего ему отвезти Алию в русский военный госпиталь. Тогда ее еще можно было спасти. Но Табрай не принял всерьез эти слова. Ведь Алия тщательно до последнего скрывала свои страдания.

Табрай направился в дом. Ламис в большой комнате постелила скатерть на палас, накрыла ужин для проголодавшегося отца.

Но ему надо было еще помыться. И здесь Ламис все предусмотрела. Бак уличного душа был заполнен, вода за день нагрелась. Нижнее белье лежало аккуратной стопкой на лавке, внутри деревянного строения.

Душманы положили Козырева на топчан в сарае. Санинструктор еще раз осмотрел его и сказал, что ночь лейтенант будет спать. С утра придется заняться его ранами, для чего потребуется санитарный пакет. Их оставалось в банде всего два. Табрай распорядился один отдать Хабару Сауни. В помощники ему главарь банды определил свою дочь Ламис.

Но это все завтра. А сегодня отдых.

На охрану пленника помощник Табрая, проживавший по соседству, выставил молодого бойца Исама. С этого момента тот должен был охранять русского каждую ночь. Днем необходимость в этом отпадала. Такое решение было принято еще и потому, что во время нападения на колонну Исам струсил, укрылся в канаве и не выходил из нее до окончания бойни.

Но это был его первый боевой выход. Ему простили трусость и назначили ночным охранником раненого русского офицера. Тот в первый свой бой не спрятался, вступил в схватку и вел ее, пока был в сознании, готовый умереть, но не сдаться.

Постепенно над кишлаком нависла ночь, светлая от мириад звезд, таких близких здесь, в горах. Люди спали. Только по главной улице по-хозяйски бродил сторож, пес алабай.

Утром Табрай, Куани и Хаймулло направились к амбару, где их ждали душманы. Сейчас по ним нельзя было сказать, что они вчера хладнокровно расстреляли советскую колонну. Теперь это были обычные мирные дехкане.