Сила присутствия - Александр Афанасьев

Долганов сильно поднялся на контрактах, купил дом в Берлине и сдавал в нем квартиры. Но в Дубае он жилье снимал и до сих пор не приобрел ничего своего, хотя возможности были, причем немалые.

Почему? А сами как думаете?

Вы полагаете, что все вот эти краны, блестящее стекло, ровные, как стол, дороги и вечное лето – это все навсегда, что ли? Никогда и ничего не изменится? Можно будет продать квартиру в опостылевшей России, купить здесь апартаменты и тихо и спокойно радоваться жизни, ежедневно ходить на пляж, тратить деньги, которые удалось урвать и вывезти?

Господи, какие же вы простаки?! Таких еще поискать!

Вы видели тех, кто строит все эти небоскребы, живет в палатках, хибарах из деревянных реек и полиэтилена, моет машины, открывает двери в отеле, прислуживает? Туземцы, пакистанцы, сомалийцы. Как думаете, сколько их? Не считали? А очень даже напрасно.

Их легион… во всяком случае, намного больше, чем нас. И что они думают про белых людей с деньгами? Не знаете? А вы напрягите головы. Вспомните и о том, что за богов они почитают, каких духовных лидеров слушают. Прикиньте, что будет, когда сдвинутся какие-то невидимые тектонические пласты геополитики и их духовные лидеры скажут: «Теперь можно».

Думайте, в общем. Пока не поздно.

Таксист оказался черным, явно из Сомали. Но английский он знал и машину вел вполне себе умело.

В порту Долганов вышел, расплатился долларами, самой любимой здесь валютой, и медленно пошел к пристани.

– Влад!

Он обернулся. Ганиев, он же Тат, спешил к нему.

– Салам, брат!

– Салам!

Они уже столь привыкли к местным реалиям, что даже между собой общались на арабском, лишь иногда переходя на русский.

– Ты как?

– Хвала Аллаху, жив остался в Ливии.

– И как там?

– Трындец полный! – Те люди, которые имели с этим дело напрямую, в выражениях обычно не стеснялись. – На этих козлов Сталина не было!

– У них Каддафи был. Один хрен.

– Нет, не один. Этих бандерлогов пора каждого второго расстреливать. Чтобы оставшиеся боялись. В них страха ни хрена нет, чуть что – автомат в зубы и на улицу. Благодарности тоже нет. Мы в Бенгази сидели, там дома были брошенные, я зашел в один. Сто двадцать метров, терраса крытая! Все это им бесплатно выдавалось. Как женился, так тебе от государства такие хоромы. А эти в благодарность!.. – Татарин просто кипел от бешенства.

– Брось. Ты местных знаешь.

– То-то и оно.

– У нас Вин главный?

– Ага. Лазарь всегда своих ставит.

– Мужик дельный вроде. Он где?

– А вон сидит. Пиво пьет.

– Тут что, и пиво есть?

– Ага. Африканское, из сорго, еще египетское.

– И как?

– Дрянь.

Они зашли в бар, самый обычный, такой есть в любом порту мира, даже в мусульманском. Винник, он же Вин, махнул им рукой.

– Салам!

– Салам!

Они присели.

– Что по заказу? Лазарь растолковал?

– Племенная зона. Тот еще зверинец. Вы знали, на что подписывались.

– Да, знали. Но зона эта – она разная бывает. Мы там с добром или как?

– Пока хрен знает. Но оружие брать.

– Значит, не с добром.

– Серб пойдет с нами.

– Гаврила?

– Он самый.

Такое прозвище у серба было, видимо, в честь Гаврилы Принципа, того самого, который стрелял в австрийского эрцгерцога в Сараево, из-за чего впоследствии и приключилась досадная мелочь – Первая мировая война.

Тат выругался.

– Тогда точно кранты. С ним и нам бошки отрежут.

– Не каркай.

– Он, кстати, известный персонаж, я про него в Ливии слышал. Гаврила одного деятеля там исполнил, из племенных. Его могут опознать.

– Сказано, не каркай!

Вин посмотрел на часы.

– Где стволы берем?

– На Созвездии, где же еще.

– Али продаст?

– А чего ему не продать?

– А дальше?

– Конечный пункт Пешавар, это все, что я знаю. Дальше Лазарь распорядится. Там надо каких-то хануриков освободить. Силой или выкуп передать – это я не в курсе. Видимо, на месте старшие решат…

– Силой. В Зоне племен? – не унимался Тат.

– Ты что, сдрейфил?

– Одну жизнь живем. Ты бы проговорил с Лазарем этот вопрос. Если туда надо с боем соваться, пусть доплатит.

– А сотка – за красивые глаза?

– Нет, конечно. Но ты знаешь, что там творится.

Вин хлопнул ладонью по столу.

– Поговорю.

– Что по документам прикрытия? Пути отхода? – спросил обстоятельный Влад.

– Документы у каждого свои. Надеюсь, вы их не забыли. Отход… в принципе мы с Лазарем эту тему не обсуждали, но думаю, что не великая проблема. Дошел до крупной дороги, где конвои ходят – считай, спасен. Туда не сунутся.

– Зайди в Сеть, глянь, как эти конвои горят. Кстати, а с пакистанцами дело согласовано? Или мы рискуем приземлиться на местной зоне лет этак на двадцать?

– Детские вопросы задаешь.

– Да как сказать…

Вин посмотрел на часы.

– Ладно, пошли. Мы прождали, сколько сказано, пусть теперь сам.

Они вышли на улицу. Жара, духота. Хорошо, что дождя нет. Тут, у самого моря, они такие. Либо их нет, либо это ливень.

– Справа!.. – сказал Влад.

К ним, широко улыбаясь, шагал серб с рюкзаком за плечами.

…Нанятая арабская лодка, на какой здесь торговали и две тысячи лет назад, правда, тогда не было подвесных моторов, вывезла их в море. Владелец этого чуда, невысокий смуглый араб, правил без подсказок. Он делал такие рейсы по несколько раз в неделю и прекрасно знал, куда нужно четверым белым, явно военным.

Путь их лежал на «Катарину», а это судно было легендой. Сухогруз на десять тысяч тонн был построен в Финляндии, в конце восьмидесятых, для Черноморского морского пароходства, тогда крупнейшего в мире. Потом, в середине девяностых, флот раздербанили на хрен. Судно сменило флаг и владельца, выполняло коммерческие рейсы непонятно с чем и куда.

В начале и середине нулевых его арендовали люди, профессионально занимающиеся торговлей оружием. Оно сделало несколько ходок в Африку и не попалось пиратам. После этого сухогруз дважды сменил владельца, но «оружейная» специализация у него осталась. Сейчас им владели на паях туземцы и люди из тех краев, где говорят на великом и могучем.