Кровь героев - Александр Зиновьевич Колин

мысль, но, вот незадача, оказалось, что ждать удобнее всего со стаканом в руке. Климов уже давно снял траурный пиджак и ненавистный галстук. Какой тут, к чертовой матери, траур? Может человек, избитый ментами и просидевший ни за что ни про что двое суток в камере, немного расслабиться на свободе? Может он немножко выпить и закусить приготовленным рукой радушной хозяйки великолепным салатиком из помидоров со сметанкой? Зачем спрашивать?

Трах, бах, тарарах! Остатки салата в фаянсовой миске (самое вкусное) каким-то непостижимым образом оказались на белой рубашке «от Богданова» и на траурных брюках. Климов вскочил как ошпаренный. Галя всплеснула руками.

— Сейчас я все сделаю! — воскликнула она, помогая гостю расстегнуть рубашку. — Да не стесняйтесь вы, снимайте скорее брюки!

Александр поспешил выполнить приказание. Почти совсем, как ему самому казалось, протрезвевший Саша, чувствуя себя полным идиотом и тупо взирая на пятно на паласе возле столика, стоял в одних трусах и носках посредине комнаты.

«Нехорошо, — пожурил сам себя Александр; привыкший убирать за собой самостоятельно, он направился в ванную. — Надо найти какую-нибудь тряпку…»

— Куда вы? — спросила Галя, вбегая в комнату и буквально врезаясь в дверях в Климова. — Я все постирала…

Поясок, перехватывавший упругую Галину талию, сам собой развязался и упал на пол. Скользкие шелковые полы кимоно распахнулись, обнажая большие белые груди с крупными коричневатыми сосками. Она вдруг обеими руками обхватила его и прижалась своим крепким жарким телом. Александру ничего не оставалось делать, как только поцеловать ее. Видимо, голубица этого и ожидала. Она с готовностью ответила на его поцелуй, со страстью впиваясь губами в его губы.

Оторопевший было от первых жарких ласк неутешной «вдовицы», Климов решил, что раз уж ввязался в драку, то надо не плошать. Уже смеркалось, когда он, утомленный неистовством своей подруги, лишь на минутку, как ему показалось, задремал…

* * *

Прошло почти трое суток с того момента, как в квартире Носкова «АОН» высветил наконец долгожданный телефонный номер. Тогда, выслушав сообщение Оборотня, Владлен Валентинович поначалу даже завыл от отчаяния. Потом, правда, немного успокоился: хоть деньги и пропали, главный свидетель, одного только намека которого Мехмету оказалось бы достаточно, чтобы превратить Носкова в груду окровавленного мяса, утратил возможность давать показания. Но оставался в живых еще один человек, участвовавший в неудачной операции на Загородном шоссе. Это-то и беспокоило Владлена Валентиновича. Это и еще одно: Оборотень перестал звонить.

Однако Носков просчитался, полагая, что он хоть и не сорвал солидный куш, но все-таки вышел сухим из воды… Он понял это после визита Таджика, заявившегося к нему прямо в офис…

Таджиком называли человека Мехмета; он занимался вопросами, требовавшими применения физического воздействия или устранения нежелательных персон. Этот с виду совсем не страшный, смуглый чернявенький человечек, каких полным-полно за прилавками рынков и коммерческих киосков, на вид лет тридцати — тридцати пяти, в миру прозывавшийся Рахматулло Фаризовым, без приглашения явился в офис «Лотоса», расположенный в одном из самых престижных, старинных особняков в центре города. И совершенно не чувствуя себя чужим среди антикварной мебели шикарного лапотниковского кабинета, Таджик без всяких предисловий заявил, глядя Носкову прямо в глаза, что ему известно о происшествии на Загородном шоссе.

Владлену Валентиновичу понадобилось все его самообладание, чтобы полным сожаления голосом ответить, не отводя глаз:

— Мне, разумеется, тоже.

Носков почувствовал, как ладони его увлажнились, и подумал, что, должно быть, на лбу выступил пот, а это могло показаться весьма странным в приятной, но искусственной (Лапотников обожал кондиционеры) прохладе кабинета покойного шефа.

— Мэхмет всо знаит, — с сильным акцентом произнес Таджик. — Дэнги возвращат нада или Москва ехать — дэло дэлат.

Носков было сделал большие глаза, как бы желая сказать: «Да вы что, ребята? Какие тут деньги? Знать не знаю, ведать не ведаю? Покойника обокрали, а я-то тут причем?». Однако Таджик так посмотрел на сидящего за директорским столом Владлена Валентиновича, что тот потупился.

— Всо знаищь, всо панимаищь, началник. У директор твои луди денги взял, — произнес Фаризов, качая головой. — На это плеват. Бызнес твой тэпер. — Он показал рукой на окружавшее их великолепие и закончил свою мысль: — Плохо начнешь — плохо кончишь. Завтра Мэхмет прилетает, панымаешь? Дэло дэлай, Мэхмет тэбэ всо простит. Харашо жить будешь… Понял?

Где уж тут не понять — или сотрудничай с Мехметовым, или отправляйся на тот свет. Ну положим, люди Лапотникова, те, к которым он в Москву собирался, с ним, Носковым, и разговаривать не станут… Значит, надо возвращать деньги… Возвращать? А где их взять? Продать «Лотос»? Интересно, как?

Остается одно: найти те самые, так лихо присвоенные Лапотниковым проклятые бабки! Но где они? Вроде он, Носков, везде уже все прошарил? Или не везде? Куда там! На даче, можно сказать, все перевернул — и ничего. А может, в спешке пропустил? Дом ведь еще был опечатан… В окно лезть пришлось, как ворюге какому-нибудь… В офисе тоже — ноль. Вчера вечером у безутешной вдовы на квартире — с тем же успехом! Не закопал же их Скорпион в саду под яблоней? Нет, деньги он мог хранить только где-нибудь под рукой. Это значит — дача, офис, городская квартира. Но, скорее всего, дача! Не зря же он там три дня безвылазно сидел? Ни Сашке Климову, ни тем более своему шурину на хранение или с какой-либо другой целью Лапотников деньги бы не отдал. Рыжая баба на вишневой «девятке»? Галя Фокеева? Она водить не умеет, да и машины у нее нет. И все же… А вдруг у нее спрятал? Надо проверить. Хотя этот старый лис, как стало теперь совершенно ясно, никому, кроме себя, не доверял.

Куда, куда же он дел эти проклятые деньги? А если они все-таки на даче, которая, черт возьми, теперь принадлежит этому придурку, Сашке Климову? О-о, черт!

Ох, как же просчитался называвший себя стреляным воробьем Владлен Валентинович Носков, решив, что раз Лапотников кинул его и присвоил Мехметовы деньги (ну в самом деле, не расстанется же он с таким жирным куском, не понесет в зубах Мехмету, особенно если учесть, что виноват получается во всем он, Носков!), то Юрий Николаевич будет помалкивать, по крайней мере, чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, пока не переведет эти денежки в какой-нибудь швейцарский банк!

По сведениям Носкова, сделать этого он не успел. Сидел на даче… Слежки, что ли, боялся? Ответных действий Носкова? И они воспоследовали, но, к сожалению, нужных результатов не принесли… Ох, ну почему, почему все так получилось? Почему не попал Лапотников в руки