Судьба офицера - Александр Тамоников

В 6-30 в коридоре хирургического модуля послышался шум. Кто-то с кем-то горячо спорил. Кто с кем и о чем, из палаты не разобрать, но шум слышен. Очнувшись от короткого забытья, Запрелов взглянув на Лизу, спросил:

— Что у вас тут за бардак по утрам?

— Во-первых, доброе утро, Илюша!

— Привет!

— А во-вторых, сейчас все выясним! Но не иначе как твое начальство пробивается в палату.

Она оказалась права. В палату ввалился командир батальона подполковник Полукаров.

Он взглянул на Запрелова:

— Ну, здравствуй, Илья! Неплохо выглядишь!

Капитан попросил:

— Товарищ подполковник, может, вы дадите мне воды, а то эскулапы точно заморят жаждой.

— Какой разговор, пей, конечно!

Он подал ротному кружку.

Запрелов с жадностью опорожнил ее.

Комбат спросил:

— Еще?

Но Илья, хоть и хотел, отказался:

— Нет! Не стоит! А то, может, действительно нельзя.

— Ты больше слушай этих врачей! Заштопали? Железо вытащили? И спасибо на этом! А дальше как-нибудь сам, иначе залечат, я не раз в таких ситуациях оказывался! Медики, конечно, дело великое делают, слова нет, но и особо доверяться им не стоит. Они же народ нудный, ученый, всякие там новшества испробывают, лекарства. А на ком? На нашем брате! Нет уж, пусть на собаках или крысах эксперименты ставят.

Сзади раздался голос майора:

— Вот вы, значит, как о нас? И это за то, что к жизни вас возвращаем? Ну, спасибо!

Запрелов видел, как смутился комбат. Не заметил врача. Но быстро сориентировался, повернувшись к хирургу и обняв того за плечи:

— Иван Григорьевич, неужели вы подумали, что я говорил серьезно? Как можно? Просто подбодрить Запрелова хотел, а то лежит смурной.

— Ладно, ладно, подполковник! Я все прекрасно понял. Напоминаю, у вас десять минут. После чего на выход!

Хирург вышел, оставив комбата с ротным наедине.

Полукаров встал у задней дужки кровати. Настроение его изменилось, видимо, разговор предстоял хоть и короткий, но не простой. И начал его Илья вопросом, который уже задавал и хирургу, и Лизе и который больше всего мучил раненого офицера:

— Юрий Владимирович, что с моей ротой? Каков конечный результат операции? Каковы потери? Мне никто ничего не говорит.

— Результаты таковы. В общем и целом рота при поддержке авиации, что было вызвано резко изменившейся в худшую сторону обстановкой, боевую задачу выполнила. Полностью уничтожены банды Исламуддина, Азизуллы и Нуруллы. Да-да, пилоты «Ми-24» засекли в «зеленке» отходящие остатки отряда Нуруллы, атаковавшего отделение прикрытия. Засекли и, естественно, уничтожили. Оружие каравана перехвачено, сам Исламуддин пленен. Теперь о потерях. Они таковы: в первом взводе убитых двое, раненых четверо, во втором также двое убитых и шесть человек ранено, двое тяжело, их жизнь продолжает оставаться в опасности. В разведотделении убиты наблюдатели южных постов раннего обнаружения противника и сам командир разведчиков лейтенант Плешин. Погибли также замполит роты старший лейтенант Гвоздев и санинструктор прапорщик Копытко, который закрыл собой рядового связиста. Третий взвод потерял одного человека, раненым. Ну и ты! Итого в ходе операции погибли девять человек, двое в критическом состоянии, раненых, здоровье которых вне опасности, десять человек.

Запрелов проговорил:

— Потерян двадцать один человек! Почти взвод!

— Да, Илья, почти взвод! Но и уничтожено непосредственно подразделением около двухсот моджахедов.

— Да хоть тысяча! Каково матерям да отцам, женам и невестам будет встречать цинковые гробы? И ради чего погибли ребята? Выполняя долг? Перед кем? Перед Родиной! Но ей со стороны Афганистана ничего не угрожало. Сами полезли оказывать интернациональную помощь. Зачем? Кто нас с этой помощью ждал здесь?

Комбат повысил голос:

— Прекрати, Илья! Сам знаешь, многие хотели бы получить ответы на эти вопросы. Но не получат. Никогда. Я всех погибших представил к наградам: офицеров к Красной Звезде, солдат к медали «За отвагу», тебя к Красному Знамени. Живых тоже не забыл.

Запрелов спросил:

— Гвоздева тоже к Звезде?

— Да, а что? Тебя это удивляет?

— Вы уже отправили представление?

— Нет, завтра отправлю!

— Уберите из списка Гвоздева!

— Почему?

— Не заслужил он награды!

Комбат удивился:

— Что за дела?

— Ничего! Ничего я объяснять не буду. Сказал, не заслужил, значит, не заслужил!

— А тебе не кажется, что ты неприязнь к живому переносишь на мертвого. Разве замполит не погиб в бою?

— Нет! Он погиб не в бою! Больше ничего не скажу, но прошу, к награде старшего лейтенанта не представлять, даже посмертно!

— Интересно! Что же это такое могло произойти между вами, что ты так агрессивно настроен даже против мертвого Гвоздева.

Капитан промолчал.

Вошел хирург:

— Время вышло! Товарищ подполковник, прошу покинуть палату.

Запрелов повысил голос:

— Еще минуту, майор!

Тот, покачав головой, вышел.

Полукаров взглянул на Запрелова:

— Ты что-то еще хочешь мне сказать?

— Вернее, спросить. Кого собираетесь назначить вместо меня?

— Во время боя после ранения я возложил обязанности ротного на Дебижу. Но это лишь потому, что только через него мог корректировать действия подразделения, а вообще планирую Телюпина, он самый старший из твоих взводных.

— Что ж, это верно. Насчет меня какое принято решение?

— А какое насчет тебя может быть принято решение. Лечись, выздоравливай!

— Но у меня близка замена!

— Я это помню. И в штабе армии тоже. Ну, все, Илья, мы будем навещать тебя. Выздоравливай. И ни в чем не вини себя. Война, будь она проклята, без жертв не бывает. Я тоже еще зайду к тебе. Пока.

А на следующий день Запрелов узнал, что решением вышестоящего командования его отправляют в Союз. Сначала для лечения в Ташкентском госпитале, затем в отпуск. И далее, исходя из результатов медицинской комиссии, будет определена дальнейшая судьба офицера. В понедельник 10 сентября 1984 года транспортным бортом из Баграма Илью Запрелова доставили в столицу Узбекистана, где поместили в одно из отделений Окружного госпиталя. Лиза не провожала бывшего любовника. Да и не видел ее капитан после той ночи, как пришел в себя. О чем особо не жалел.