Свой среди чужих - Сергей Зверев

– Потанина пробовалась на «Вест-ТВ»?!

– Выходит, что да, – кивнул Семен. – Но самое интересное впереди. Когда я сказал Шершневу, что Потанина погибла, он даже не удивился. Попытался придать лицу расстроенное выражение, но у него ни хрена не получилось… Слушай, а может, это он Потанину задушил?

– Он?.. Чушь какая-то!

– А почему «чушь»? Взять того же Чикатилу! Вполне респектабельный гражданин, у которого и дома, и на работе все было в полном порядке. Тем не менее в свободное от работы время он убивал и насиловал молоденьких девочек. Хобби у него такое, видите ли… А чем Шершнев хуже?

– Ну ты загнул, дорогой. Тебе бы сценарии писать для Голливуда, а не на Литейном работать!

– Что ж, я подумаю над твоим предложением. Сценарии, говорят, весьма прибыльное занятие. А теперь аргументируй, почему известный продюсер не может быть тем самым Мясником, за которым мы охотимся вот уже много лет.

– Хотя бы потому, что два года назад, когда Мясник впервые объявился, Шершнев еще жил за границей. Да и зачем ему это? Если только у него нет психических отклонений. Но как это проверить? У нас нет серьезных доводов, чтобы копаться в его медицинской карточке. Да и вряд ли там имеются соответствующие записи…

– Нет серьезных доводов? – Семен многозначительно усмехнулся. – Тогда слушай дальше. Когда он узнал Потанину, я спросил у него: где он был в прошлую пятницу. В тот вечер, если ты помнишь, и произошло убийство. И знаешь, что он ответил? Что весь день и всю ночь проторчал у любовницы. Сексом они, видите ли, занимались. И ответил, между прочим, без запинки.

Парамонов криво усмехнулся.

– Ты что, всерьез подозреваешь Шершнева?

– Лично я с ходу не отвечу, чем занимался десять дней назад. Если напрягу мозги, может, вспомню. А может, и нет.

– Проверить его алиби проще простого. Шершнев назвал имя любовницы?

– Нет. Стал вешать лапшу, что он – джентльмен и все такое прочее. Я сразу просек, что это фигня, и стал на него давить. В конце концов Шершнев раскололся. И знаешь, кто эта секс-бомба? Некая Вера Сотникова, студентка театрального вуза.

– Послушай, а ты не перебарщиваешь? По-моему, твои подозрения яйца выеденного не стоят.

– Нет, – твердо возразил Семен. – Потому как в тот день Веры Сотниковой вообще не было в Питере. Она вместе с труппой одного из театров ездила на гастроли в Воронеж. И вернулась только на следующий день после убийства… – Заметив, как вдруг осунулось лицо Парамонова, он с тревогой спросил: – Эй, что с тобой? Ты чего такой бледный?

– Голова кружится… – пробормотал тот. – Да не волнуйся, это сейчас пройдет. Я с самого утра ничего не ел, только кофе пил. Да и за Вальку волнуюсь…

– Хочешь, я сбегаю и куплю тебе гамбургер?

– Не надо. Лучше скажи, откуда тебе известно про Сотникову?

– А я на всякий случай решил подстраховаться и позвонил в театр, где она подрабатывала. Там и узнал и про Воронеж, и про гастроли. Вывод напрашивается сам собой – в прошлую пятницу Сотниковой не было в Питере…

Семен не успел договорить, так как телефон, стоящий на столе, подал громкий сигнал. Парамонов поднял трубку:

– Алло?

Несколько минут он молчал. Затем, бросив короткую фразу: «Я все понял, немедленно выезжаем», осторожно опустил трубку на рычаг. Стараясь не смотреть на Семена, сухо сообщил:

– Валька погиб. Его застрелил этот придурок-таксист. А сам потом отравился…

* * *

– Черт побери, – не сдержавшись, выругался Савин, даже не дослушав до конца аргументы Липницкого. – За что я плачу тебе такие бабки? Вы что, не могли предупредить этого алкоголика, чтоб попридержал язык?!

Савин выходил из себя редко, но в гневе был страшен и патологически некрасив: покрывался багровыми пятнами, его речь становилась сбивчивой, полный подбородок подрагивал, как у припадочного. В этот раз состояние его было таково, что он едва сдерживал рвущуюся наружу ярость. Однако, выпустив пар, немного успокоился, пришел в норму.

Примерно сорок минут назад Липницкий принес ему кассету, на которой был записан разговор Родиона Шершнева с оперативником. Разговор опасный, потому как в нем пьяный продюсер признавался в том, что был знаком с погибшей Потаниной.

С некоторых пор в кабинете Шершнева были установлены подслушивающие и подглядывающие устройства. Это давало возможность контролировать каждый его шаг. Нельзя сказать, что Савин не доверял своему компаньону. Они делали общее дело, в котором Шершнев завяз так же глубоко, как и все остальные. Но, в отличие от остальных, продюсер был непредсказуем. Он мог ни с того ни с сего выкинуть какой-нибудь фортель, а потом с невинным видом уверять, что ни в чем не виноват, что все это – пустяки, которые рассосутся сами собой. Вот и сегодня он вдруг взял и ляпнул, что знал Потанину. Ну и какого хрена, спрашивается, он это сделал? Под воздействием алкоголя? Или просто потому, что нервишки не выдержали? А вдобавок ко всему соврал, что прошлую пятницу провел в обществе Веры Сотниковой. Ну, а ее-то зачем приплел?

Усилием воли подавив в себе желание разнести вдребезги магнитофон, Савин присел к столу и несколько минут молча перекладывал какие-то бумаги. Липницкий стоял рядом и тупо рассматривал носки собственных ботинок.

Первым нарушил молчание Савин:

– У тебя есть толковые предложения?

– Нет, – покачал головой Липницкий. – Толковых нет.

– Но хоть какие-то соображения имеются?

– Какие-то имеются. Может, обратиться к Кайзеру? Автомобильная катастрофа, несчастный случай в бассейне… Родион много пьет, так что это будет выглядеть вполне правдоподобно…

– Не пойдет! – мрачно перебил Савин.

– Почему?

– Да потому, что это не выход. Я давно уже перестал верить этому дурацкому афоризму – нет человека, нет проблемы. Как показывает практика, проблем только прибавляется… А тебя послушать, так скоро в нашей команде останется только два человека – ты да я. А кто тогда работать будет?…

– Ну и что же делать? – тупо спросил Липницкий.

– Пока ничего. Иди занимайся своими непосредственными обязанностями. Я что-нибудь придумаю.

Когда за полковником Липницким закрылась дверь, Савин решительно пододвинул к себе сотовый телефон и набрал номер своего давнего друга, который с некоторых пор занимал один из ключевых постов в питерской мэрии. После пятнадцатиминутного разговора Савин мог вздохнуть с облегчением. Друг пообещал, что с завтрашнего дня работников студии «Вест-ТВ» больше никто не побеспокоит, а провинившимся оперативникам, которые посмели копать под самого Макарова и позорить честное имя известного продюсера Шершнева, объявят строгий выговор. Если же они не перестанут совать свои носы куда не следует и отрывать от творческого процесса персонал студии, то будут уволены без права восстановления в прежней должности.