Грабеж средь бела дня - Сергей Зверев

– Ну, в те времена я только с одной красавицей забавлялся, и ты даже знаешь, с какой, – отмахнулся Жулик и, оценив осуждающий взгляд товарки, примирительно улыбнулся: – Ну ладно, с двумя… С тремя. Но малолеток среди них не было, это точно. Да и красавицы мои предохраняться научены. Так что демографического взрыва после моего бегства из мест лишения свободы тоже не следовало ожидать. Я чту Уголовный кодекс. Во всяком случае, его отдельные положения.

– Так что, эта девка – воздушно-капельным путем от тебя обрюхатилась?

– Насчет «воздушного» ничего сказать не могу. А вот насчет «капельного» – согласен. Но только не от меня, это точно. Я даже не знаю до сих пор, о какой барышне идет речь. Имя, фамилия, адрес, телефон… охват бедер, талии и груди… Ну, и так далее.

Подозвав официантку, Пиляева сделала заказ и, размяв пальцами упругую «беломорину», испытующе взглянула на собеседника.

– И что ты собираешься делать? – спросила она. – Тебя же чисто конкретно офоршмачили, прикинь! Вон, у мусорни твоя «вывеска» нарисована, и черным по белому: «сто тридцать первая часть «два». Братва не поймет.

Неожиданно Жулик выпрямился. Взгляд его сделался строгим, начальственным и надменным. В этот момент даже Пиляева явственно ощутила, как от ее старого друга повеяло холодком отчуждения.

– Я всегда осуждал преступления на сексуальной почве, – протокольным голосом объявил аферист.

– Что-то я не въезжаю. Ты это о ком? О себе, что ли?

– О некоем гражданине Сазонове А. К., подозреваемом в преступлении, предусмотренном статьей сто тридцать один часть «два» Уголовного кодекса, – спокойно и твердо сказал гражданин Сазонов А. К., и по его прищуренным глазам и наморщенному лбу было отчетливо видно, что он заплетает очередную блестящую интригу. – Если подозреваемый Сазонов действительно виноват, то пусть его постигнет самая суровая кара. Это я тебе как старший следователь Генпрокуратуры говорю. Или ты не веришь в торжество правосудия?

Леха скупым точным жестом извлек из кармана алое сафьяновое удостоверение с надписью «ГЕНЕРАЛЬНАЯ ПРОКУРАТУРА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ» и эффектно раскрыл его.

– Читай.

– То-чи-лин А-лек-сандр Ан-дре-е-вич… в зва-ни-и стар-ший со-вет-ник ю-сти-ци-и… – близоруко щурясь, прочитала Пиляева.

В левом нижнем углу удостоверения темнела фотография владельца. Это был вполне заурядный блондин с уродливой бородавкой на подбородке, одетый в минюстовский китель с трехзвездочными погонами. Как и положено, фотоснимок был скреплен гербовой печатью Центрального федерального округа Генпрокуратуры. Подлинность грозной ксивы не вызывала сомнений. Однако Рита до сих пор не понимала, к чему клонит ее товарищ.

– Ну и что с того? – спросила она.

– Конечно, на двойника я не тяну, это факт. К сожалению… Но при желании можно обнаружить достаточное внешнее сходство между человеком, изображенным на фотоснимке, и мною теперешним… Недоверчивые могут связаться со Следственной частью Генпрокуратуры и уточнить, служит ли там человек с такой фамилией. Тем их любопытство будет удовлетворено. Забудь о Сазонове. Забудь о Жулике, – гвоздил Жулик, словно вбивая патроны в обойму. – Теперь меня зовут Александр Точилин… Впрочем, ты можешь называть меня просто Лешей. Здесь я нахожусь в долговременной служебной командировке. Соответствующие бумаги имеются. Мне поручено негласно расследовать дело о незаконном обороте драгоценных металлов. Прокуратура – надзорный орган, и потому я имею все основания ознакомиться с уголовным делом по обвинению гражданина Сазонова в изнасиловании… А заодно – и встретиться с потерпевшей. Кстати, статью о фальсификации свидетельских показаний еще никто не отменял.

– Кстати, товарищ следователь… Потерпевшая мокрощелка оставила тете Шуре номер своего телефончика, – профессиональная воровка наконец-то прониклась раздвоенностью криминального сознания Лехи.

– Мне, как лицу официальному, известно и о телефоне, и о мокрощелке. От гражданки Сазоновой Александры Федоровны, матери подозреваемого. Предлагаешь допросить мокрощелку прямо сегодня? – вежливо уточнил профессиональный аферист, сбивая пылинки с воображаемых погон. – А мне так хотелось поговорить с тобой об истинных ценностях!

– О каких?

– О таких, например… – Леха протянул собеседнице небольшой диск желтого металла.

– Что это? – не поняла Рита.

– Там все написано.

Кругляк, не больше российского двухрублевика, оказался золотой монетой. На лицевой стороне блестел выпуклый профиль Николая II и мелкая надпись по кругу. На оборотной вырисовывалось четкое изображение двуглавого орла и легенда старославянской вязью: «ИМПЕРIАЛЪ. 10 РУБЛЕЙ ЗОЛОТОМЪ. 1915 ГОДЪ». Надпись на гурте также гарантировала золотую составляющую империала.

– Ого! Тяжелый! – хмыкнула Пиляева, взвешивая монету в ладони. – Откуда это у тебя?

– Откуда? Это довольно долгая и запутанная история. Впрочем, путь к прекрасному… в том числе и к истинным ценностям, всегда тернист и извилист, – заметил Сазонов немного высокопарно. – А теперь слушай меня очень внимательно. В парижской тюрьме «Сантэ» довелось мне познакомиться с неким Сергеем Вишневским, бывшим банкиром из Подмосковья…

* * *

Съежившись в закутке между шкафом и верстаком, Голенков неотрывно смотрел на Нгуена, стоявшего в дверном проеме. Эдик узнавал и не узнавал его. Люминесцентный свет липким пятном ложился на знакомое скуластое лицо. Но на этом лице больше не было обычной приклеенной полуулыбки. Черты заострились, узкие и без того глазки превратились в микроскопические щелочки, тонкие губы были плотно подогнаны, как кирпичи в стене. Это было лицо хладнокровного, жестокого и очень уверенного в себе человека.

В руке Нгуена Ван Хюэ чернел пистолет, и это явно не свидетельствовало о его миролюбии.

– Кто тут есть? – на удивление ровно спросил он, и по его интонации Голенков безошибочно понял: вьетнамец непременно убьет всякого, проникшего в тайну ресторанного подземелья.

Бежать из подвала было некуда. Защищаться – нечем: ведь фанерный ящик с оружием отстоял от верстака метрах в восьми. В карманах было пусто: отправляясь на разведку, Эдик не догадался захватить даже перочинного ножика.

Отойдя от входной двери, Нгуен шагнул к сейфу, скрытому за бамбуковой занавеской с драконами. В этот самый момент взгляд Голенкова случайно упал на верстак…

Из-под вороха тряпок торчала длинная рукоять молотка.

Эдик понял: это – его спасение. Конечно, молоток не шел ни в какое сравнение с взведенным пистолетом, однако внезапность нападения вполне могла уравнять шансы.

Черная голова вьетнамца маячила в каких-то двух метрах от Эдика. Достаточно было малейшего шороха, чтобы он обернулся в его сторону…

И Голенков решился.

Тонкая деревянная рукоять удобно легла в ладонь. Мгновение – и бывший мент, выпрыгнув из укрытия, обрушил молоток на голову Нгуена. Резкий и выверенный удар пришелся в висок, и вьетнамец, даже не ойкнув, медленно завалился на бок. Рука с пистолетом судорожно дернулась, но спустя мгновение молоток с хрустом впечатался в лоб жертвы. Кровь и куски мозга брызнули на цемент пола. По телу вьетнамца пробежала предсмертная конвульсия, и он сразу затих.