Курьер.ru - Вячеслав Антонов

— Зайдем ко мне, Эндрю, — предложила женщина, открыв дверь в темный фургончик. — Не уходите сразу, прошу вас. Страшно оставаться одной. Вы понимаете?

— Понимаю.

— Хотите кофе?

— Да. Сидите, я сам поставлю.

Андрей включил кофеварку, порылся в шкафчике, выставил на стол белые одноразовые стаканчики.

— Должен сказать, вы пользуетесь успехом, — заметил он.

— Удивительно, сколь предсказуем наш разговор. Сейчас я должна ответить, что мне тоже понравились эти мужчины. — Элизабет снова сидела на кровати, обхватив колени руками. — Но не могу так сказать. Пэт легко бы сказала, а я не могу. Кофе готов, налейте и мне, пожалуйста.

Еще помолчала, медленно поворачивая горячую кружку.

— Эта женщина... — ее передернуло, — скажите, так было нужно?

— Эта война, Элизабет. Грязная война. В горах побежденных пристреливают, а победители становятся психами.

— Да-да... Я понимаю, — ответила Элизабет, не поднимая глаз.

«Ни черта ты не понимаешь».

Шинкарев устроился на полу, скрестив ноги по-турецки. Тяжелая американская винтовка на коленях, чашка кофе в руке, другая рука — жилистая, поцарапанная после боя, — легла на черное рубчатое цевье.

— Кстати, о Патриции. Знаете, что она сказала о вас?

— Знаю, — спокойно ответила Элизабет. — Мы много с ней говорили. Проверка. Моему решению приехать сюда нужна жесткая проверка.

«Кстати, не слишком ли уверенно Крыса говорила о проверке? То есть... Да нет, вряд ли».

— Так оно и бывает. Никогда не ждешь.

— Речь не обо мне! — нетерпеливо дернула головой американка. — Налейте еще кофе, пожалуйста. Жизнь устроит проверку мне, пусть так. Я ее выдержу или нет, не знаю. Но они-то стрелять не перестанут. Вы стрелять не перестанете.

— Я редко стреляю. Не мой бизнес. А они — нет, не перестанут.

— Почему?

— Они выполняют приказы, — пожал плечами Шинкарев.

— Только приказы? И больше ничего? А деньги, азарт?

— Азарт проходит быстро. После первого боя ты либо живешь на войне, либо ты труп — даже если сам об этом не знаешь. А деньги... Конечно, эти люди приехали сюда за деньгами. Но за сколько вы согласитесь, чтобы вам оторвало руку? Или перерезали горло? Кроме того, эти люди знают, кто их враг.

— Вот как... — Женщина, не глядя в глаза Андрею, поставила чашку на столик.

«Бестактно сказал? Да нет, нормально».

— Скажите, Эндрю, вы много убивали? — помолчав, спросила женщина.

— Приходилось. А что значит «много»? Как тут считать?

— Да, конечно... Убивать непросто, правда?

— Иногда совсем просто. Но так не должно быть.

— А почему вообще убивают?

— Спросите что-нибудь полегче, — усмехнулся Шинкарев.

— И все-таки? Почему убивают христиане? Помните: «Благословляйте ненавидящих вас»? У вас должно быть объяснение, хотя бы для себя самого!

«Если я не найду способа активно участвовать в ситуации, не сбегать от нее — я ничего не смогу ответить этой женщине. Как и Крысе, кстати».

— Только для себя самого. Христианское учение не дает ответа на один простой вопрос. Ударят меня — пусть. А если ударят моего ребенка? Да что там ребенка, любого, кто не может себя защитить... Как быть? Нужен ответ, точный и прямой, только такой и признают сражающиеся мужчины. А его нет. Повторяю, это мое мнение, за других я не отвечаю.

— Ваша мысль банальна, хотя вы ответили твердо. Даже необычно твердо для вас, уж простите. Но кого эти люди защищают здесь?

— Они должны ответить на вызов. Сами знаете, чей. Так бы это сформулировали ваши соотечественники, американцы.

— Вызов?! О'кей!! Они должны! — Кажется, у американки началась истерика. — Всегда кто-то кому-то должен! Вот и я ваша должница!

— Бросьте, Элизабет! Вы ничего мне не должны.

— Нет, должна! Оставьте свое оружие и идите сюда. — Она сорвала с себя свитер.

— Элизабет...

— Повторяю, меня не изнасиловали, и я не больна. Идите сюда!

У нее оказались крестьянские груди: тяжелые, широкие, с крепкими сосками. Сидя на его животе, женщина дышала коротко и отрывисто, неуверенно, но уже весело — глаза еще боялись, а уголки сжатых губ начали опускаться в странной улыбке, оттягивая вниз крылья носа. Она приподнялась, направляя в себя его тело, потом сильно вздрогнула и выгнулась назад. Через несколько минут, опрокинувшись на спину, женщина туго переплела свои ноги с ногами мужчины, сильно сжимая их бедрами и проводя твердыми сосками по выпуклой мужской груди.

А после всего, отдышавшись и открыв глаза, Элизабет провела рукой по телу Андрея:

— Было хорошо, спасибо. Я должна сказать, хотя не знаю, насколько это важно. В ту ночь, после тайцзи... я пришла к Чену в комнату. Не смогла удержаться.

«Зачем мне это знать? Как говорится, совместная ночь еще не повод для знакомства. А Чен-то... все успел. Интересно, до или после подводной лодки? Наверное, до».

— Ну и как?

Андрею показалось, что вопрос прозвучал довольно глупо.

— Было хорошо, — спокойно ответила женщина. — С тобой хорошо и с ним тоже, но по-другому. Ты что, засыпаешь? Знаешь, Эндрю... тебе лучше уйти.

— Да, правда.

— И еще, — голос стал будто тверже, она словно отдавала распоряжение, — завтра утром я уезжаю. Видишь, как все повторяется в наших разговорах? Не знаю, увидимся ли... Чен меня проводит, а его люди вывезут отсюда. Но тебе приходить не нужно.

«Вот сучка!»

— Что ж, удачи тебе, Элизабет! И будь осторожнее. Вдруг кто-то успеет тебя изнасиловать. Видишь ли, кассетные ракеты не всегда удачно попадают в цель.

«Хамишь? А, плевать! Тоже мне, клоуна нашла!»

Хлопнула дверь, и ветреная ночь охватила Андрея. Кажется, в трейлере был слышен женский плач, но точно не разберешь, так как снаружи оказалось шумно — снова била артиллерия, бурлил ручей. Сырой и теплый ветер проносился в долине, из глубины леса катился тяжелый гул. Деревья качались, под ударами ветра с их верхушек сыпались мертвые листья.

Шинкарев расправил плечи, вдохнул полной грудью. Нет, все в кайф — грохот артиллерии, вой ветра, легкость в теле. И даже то, что дождь перестал, было хорошо.

Каким бы странным ни казалось все остальное.