Снег над барханами - Сергей Коротков

— Еще минус один! — зло сплюнул гауптштурмфюрер СС, схватил «МП-40» и стал искать взглядом отброшенную кепку.

* * *

— Макс, осторожней! Он там может оказаться не один, этот русский, — шепнул напарнику рослый солдат с пулеметом, единственный оставшийся в диверсионной группе тяжеловооруженный боец.

— Не дрейфь, Август, они не могут быть там вдвоем, — ответил другой солдат, с автоматом на боку и с огромным ранцем за спиной, вглядывающийся в темень пустыни. — Слышишь, один из них бродит по подземным ходам аула? Значит, второй в одиночестве остался. Вон он, идиот, и шляется с факелом на окраине селения. Видимо, заблудился или пытается отойти и скрыться.

— А вдруг он заманивает нас? Пытается выудить из этих глиняных укрытий и ударить. Или хуже того, заманить в те поганые зыбучие пески, в которых уже сгинули Гет и Шерман.

— Да брось, Август! Какие зыби? Прямо возле аула? Посмотри, впереди белеют пески. Видишь? Это соль. Кажется, здесь они называются солончаки. В них не может быть зыбучих песков. Пошли, возьмем этого проклятого стрелка живым. Он вполне мог оказаться раненым.

— Железный крест тебе точно не дадут за этого местного узкоглазого.

— Идем, держись позади и чуть сбоку от меня. В крайнем случае, завалим его из твоего «МГ», если почувствуем подвох или ловушку. Смотри, он, полная безмозглость, снова факел зажег, явно ищет проход или тропу. А мы без огня, нас не видно в его прицел. Живей к нему. Заходи слева. И тихо давай.

— Удачной охоты, Макс!

— Ха, и тебе, Август!

Солдаты разделились и стали охватывать в клещи территорию солончака с западной стороны аула. Ту ее часть, куда имели выходы кяризы селения и стекали сточные воды. Как ни странно, вони особой здесь не ощущалось — видимо, раскаленными днями солнце испепеляло все зловония и грязь, испаряя их и покрывая твердой коркой.

Тот боец, которого звали Макс, прильнул к цевью автомата и, целясь в мигающее на ветру пламя факела, осторожно ступал по соляной корке белесой равнины. Он до рези в глазах всматривался в темень вокруг огня, чтобы уличить врага и дать по нему очередь. Диверсанту первым хотелось уничтожить противника, этого снайпера, завалившего нескольких десантников.

Вдруг пулеметчик истошно заорал. Его напарник нарушил тишину вслед товарищу:

— Август, что случилось? Август, ответь.

— А-а-а… Спаси-и, Ма-акс… А-а… Я попал… Я… Проклятая пусты… — крик погибающего диверсанта разносился по всей округе, иногда перебиваемый звуками боя со стороны аула.

— Ч-черт! Август? Ответь мне. Ты в порядке? — бросил в темноту солдат с автоматом, немало струхнувший и даже присевший на одно колено. «МП-40» трясся в руках, словно бур шахтера.

Но со стороны напарника доносились лишь стоны и звуки борьбы. «Неужели этот снайпер опередил нас и обошел?! А теперь напал на Августа», — подумал Макс, досадно сплюнул и, снова прицелившись в факел, нажал на спусковой крючок. Автомат изрыгнул длинную очередь, прошивающую темень вокруг извивающегося пламени, пули задели и сам факел, как выяснилось, просто воткнутый в почву. Тот повалился, но продолжал гореть, освещая пятачок два метра в диаметре.

— Август, черт тебя подери! Ответь, что с тобой?! — заорал автоматчик, потрясая оружием и дико озираясь по сторонам, будто мог увидеть, что творится вокруг.

До слуха его долетели невнятные фразы сослуживца, и Макс разобрал лишь одно слово: «Зыбь». Фашист ошалело попятился, затем подпрыгнул, вглядываясь в грунт под ногами. Его охватил ужас быть утопленным в проклятых зыбучих песках и похороненным живым в этой смертельной гадости. Диверсант, все еще слыша стенания погибающего друга, зовущего на помощь, хаотично перезаряжал «МП-40», все никак не попадал магазином в створ автомата и лихорадочно вглядывался в видимый ореол полыхающего факела. И тут он заметил за ним очертания человека. Сначала будто бы показалось, но, приглядевшись, солдат рассеял свои сомнения — из темноты блики огня выхватили фигуру вражеского стрелка.

Боец яростно закричал, словно кинулся врукопашную с голыми руками, выстрелил один раз в еле видимый силуэт, еще дал очередь и со всех ног побежал в его сторону. Он огромными прыжками, стараясь преодолеть опасный участок зыбучих песков, несся к противнику, чтобы достичь твердого участка почвы (раз там мог находиться таинственный мститель), и почти беспрерывно стрелял на ходу.

Вообще стрелять на ходу, с разворота, при парашютировании, при езде на любом транспорте и при этом попадать в мишень их, бойцов диверсионной школы ваффен-СС, учили хорошо. И парни с честью выполняли эти тренировки и достигали неплохих показателей. И теперь Макс Шернер, один из лучших учеников школы диверсантов, стремительно преодолел расстояние до поваленного факела, неоднократно поразил девятимиллиметровыми пулями врага, стоявшего поодаль от огня, и стал срочно перезаряжать автомат.

Руки еще ловко меняли магазин, а глаза уже различили в истерзанном пулями силуэте что-то неправильное… Непохож он на настоящего человека. Диверсанта осенила запоздалая мысль — это же наспех сооруженное чучело. Подстава! Обманули!

И в этот миг в освещаемый факелом круг с полуприсевшим от ужаса фашистом влетела пуля. Она попала в горло немецкого автоматчика, повергла его наземь. Он еще корчился на соляной корке, каблуками бот сдирая верхний покров солончака и забрасывая белесой пылью остатки потухающего факела, когда из темноты выступил неуловимый снайпер.

Агинбек не спеша перезарядил винтовку, носком кожаной ичиги почерпнул грунтовой взвеси и окончательно затушил тающее пламя. И вместе с наступившей вокруг темнотой в сознание фашиста, сжимавшего булькающее кровью горло, тоже явилась тьма.