Им равных нет - Сергей Зверев

Ник смотрел на проносящиеся за окном, наполненные безнаказанными и наглыми бандитами ичкерские дороги. С девяносто пятого эта прободная язва на теле страны стала его личной болью. В группе он единственный, кто испытал на себе кошмар начала Первой Ичкерской. И глухой болью отдавалась в нем песня той войны:

Кавказ в огне, здесь не Афган.

Был дан приказ войти войскам.

И мы вошли, но не стрелять, ведь тут же дети.

Колонны шли, в пути их жгли,

Дым расстилался до Москвы.

Кто нам за боль и смерть теперь ответит…

Из своих четырех боевых орденов два ордена Мужества он получил именно за нее, проклятую. И такого ужаса, как в первую войну, он не встречал никогда, хотя и повидал в этой жизни немало.

Странное было время. Странно началась война – больше напоминавшая разборку между старыми подельниками – московскими и ичкерскими, чем реальное наведение конституционного порядка. Странная была реакция общества. Телевизор аж лопался от избытка обвинений в адрес русской армии, осмелившейся напасть на гордый народ. Газеты писали о зверствах русских оккупантов, уничтожавших ичкерских детей. Бесновались политики, призывая срочно идти на переговоры с бандитами, потому что воевать в цивилизованном мире неприлично.

Да и сама война велась странно. На тридцатитысячную регулярную армию мятежников и еще неисчислимое количество ополченцев двинули чуть больше двадцати тысяч солдат. Почти без разведки, без полноценного информационного и штабного обеспечения, когда даже комбаты не имели карт местности, войска ползли к Грозному. Дороги перекрывали толпы ичкерских женщин и детей, они блокировали колонны, из-за их спин лупили из автоматов боевики, зная, что русские солдаты не будут стрелять по гражданским. Военных убивали, захватывали в плен, а они имели четкий приказ – не применять оружие по «мирному» населению. По колонне дивизии, в которой шел и Ник, ичкеры влупили реактивными снарядами установки залпового огня «Град», хотя командование убеждало, что серьезного вооруженного сопротивления не будет. В результате к Грозному выдвигались и блокировали его две недели, вместо запланированных Генштабом трех дней. Внутренние войска вообще гнали вперед с плексигласовыми щитами для разгона демонстрантов. Но настоящий ад начался в Грозном…

В столице Ичкерии и ее окрестностях мятежники обустроили около полусотни инженерно-оборудованных опорных пунктов, подготовили немало сюрпризов – завалы, минные заграждения, окопы для стрельбы из танков и БМП, артиллеристские позиции. Городские подвалы были изрыты кротовыми норами, соединены в укрепления, подготовлены позиции для уничтожения бронетехники.

Город штурмовали бездарно, без оглядок на боевые уставы. Численное соотношение штурмующих и обороняющихся было в пользу последних, тогда как для штурма города необходимо пятикратное преимущество атакующих. Легко, как на прогулке, перли колонны бронетехники по гулко пустому городу. Бронетехника шла без поддержки мотострелков. А потом неожиданно подвалы и чердаки озарились выстрелами ручных противотанковых гранатометов и «Шмелей». Ухали загодя заложенные фугасы. Один из них похоронил три десятка вставших на постой в пустующем здании спецназовцев. Моджахеды с пугающей эффективностью жгли колонны с техникой – удары из гранатометов по головной и замыкающей машине, а после этого планомерное уничтожение людей и техники. За несколько суток уличных боев сожгли больше сотни БТРов и БМП, полсотни танков, уничтожили больше тысячи военнослужащих. Ник тогда понял, что такое настоящий безумный, сюрреалистический кошмар, как будто поднявшийся из черных глубин сновидений. Стреляли окна, стены, вздымался взрывами асфальт. Кто в кого палит, где свои и где чужие – порой не понять. И дым, запах горелого мяса, крики, матюги, срывающийся от мата голос в радиостанции: «Подверглись нападению. Подорваны. Есть двухсотые и трехсотые!» И вечное: «Просим помощи!»

И на фоне всего этого ужаса неизвестно как просочившиеся в Грозный известные московские правозащитники в мегафон призывали русских солдат сдаваться…

Странная война. Странные бездарные приказы… И русские солдаты и офицеры, которые в очередной раз ложились на амбразуру, совершая невозможное.

Кавказ в огне, здесь не Афган,

Здесь вся война – сплошной обман,

Латвийским снайпером комбат смертельно ранен.

Но, матерясь, мешая грязь,

Дождем свинца сметая мразь,

Наш полк дошел, дополз до Грозного окраин…

Но все же военные очухались. И принялись за настоящую боевую работу. Казалось, уничтоженные и рассеянные мотострелковые колонны, которые боевикам вроде бы оставалось только добить, группировались, занимали круговую оборону и образовывали опорные пункты. Подтянулись свежие силы. И началось методичное и эффективное уничтожение мятежников.

Горячее было время. Дивизия ВДВ неторопливо ползла к центру города дворами, там, где никто не ждал. Группу Ника из уникальных специалистов при боях в Грозном нередко использовали как пехотное отделение, бросая в атаку как штурмовое и передовое подразделение. Давили боевиков. Закрепились на подходе к Президентскому дворцу. Успешно отразили все атаки. А потом выбили сволочей из дворца. Тогда группа Ника и бойцы из Московского полка спецназа ВДВ ночью из бесшумного оружия сняли огневые точки, прикрывающие окрестности дворца, и с этих же точек поутру ударили по душманам. Подработали дворец артиллерией. И выбили оттуда гадов…

А потом началась еще более странная война. Когда бандформирования начинали прижимать и стирать с лица земли, Москва тут же объявляла перемирия, переговоры, в которых принимали участие высшие должностные лица России и главари бандформирований. Обычно эти паузы в боевых действиях позволяли бандитам перегруппироваться и выжить. Неужели не знали столичные шишки о том, что нельзя такого делать?! Еще в инструкциях ОГПУ двадцатых годов, когда шла борьба с басмачеством в Средней Азии и ситуация там складывалась куда хуже ичкерской, четко было сказано: «Запрещено вступать с бандитами в переговоры о сдаче без достаточной осведомленности о состоянии шайки и о причинах, вызвавших переговоры со стороны главаря, или затягивать их, прекращая военные действия. Предложения о переговорах не должны исходить от официальных лиц и органов власти, ибо это увеличивает авторитет главаря и создает почву для агитации о беспомощности Красной Армии и советской власти». Наверное, знали. Просто от Ичкерской войны с первых дней веяло сладким трупным запахом измены…

Ник встряхнул головой, пытаясь отвлечься от воспоминаний. Но молоточком долбила в череп мысль: а не начинается ли сейчас такая же странная война, больше похожая на подготовку к капитуляции?

Шуршали колеса. Несся джип по до боли знакомым дорогам. До крови. До смерти… Каждый поворот, каждый камень о чем-то напомнил. Вон, справа, через лесной массив колхоз «Тридцать лет Октября». Около него в зеленке их разведгруппа летом девяносто пятого завалила, как лося, заместителя командующего Северным фронтом обороны Ичкерии Доку Тугаева и еще двух арабов. В итоге этот самый фронт, а точнее несколько банд, не просто остался без командования… Тугаев держал общак, тайну которого забрал с собой в могилу, и абреки остались без денежных вливаний, следовательно, смысл национально-освободительной борьбы резко потускнел. Тогда за голову спецназовцев, ликвидировавших уважаемого бандита, объявили две сотни тысяч баксов. Но поди узнай, кто там из спецов отработал!